Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 61 – Рика Лав

— В изолятор⁈ — я не поверила своим ушам, уставилась на него, пытаясь осознать, что это действительно происходит со мной. — Суд? Колония⁈ За что⁈ За что вы меня туда отправляете⁈

— За противодействие сотрудникам правоохранительных органов при исполнении служебных обязанностей и незаконное удержание несовершеннолетней без согласия родителей, — перечислил он повторно и бесстрастно, вставая из-за стола.

Всё. Конец. Меня посадят. Марику отберут навсегда. Родители заберут её обратно в тот ад, из которого я пыталась её вытащить. И я ничего не могу сделать.

Ничего. Совсем ничего.

Мир сжался до размеров этой серой комнаты, этого равнодушного лица напротив, этой жестокой, бездушной системы, которая не видела людей, не слышала их криков о помощи.

Меня вывели из комнаты допроса и повели по длинному коридору. Мимо закрытых дверей, за которыми слышались голоса, смех, звон ключей. К временной камере в конце коридора — маленькой, тесной, с металлической решёткой, холодными бетонными стенами и деревянной скамьёй у стены, она была вся в царапинах и надписях.

Полицейский открыл решётку с лязгом, толкнул меня внутрь — не сильно, но достаточно, чтобы я споткнулась и схватилась за холодную стену, дабы не упасть.

— Сиди тихо, — бросил он. — Не вздумай орать. Ясно?

Решётка захлопнулась с металлическим звоном, ключ повернулся в замке.

Я осталась одна в этой клетке.

Села на скамью, обхватила голову руками и дала слезам пролиться — тихо, беззвучно, горько, потому что не было сил сдерживать их. Последнее время я постоянно плачу. Я так долго не плакала, столько лет… Но все летит просто в бездну.

Я уже не различаю, где конец, где берег этого кошмара.

Прости, Марика. Прости меня, малышка. Прости, что подвела тебя.

Слёзы капали на пол, на грязный бетон, смешивались с пылью. Я думала о том, что всё потеряно, что я больше никогда не увижу её улыбку, не услышу её смех, не почувствую, как она обнимает меня своими маленькими ручками.

И тут до меня донеслись голоса из коридора.

Сначала тихие, приглушённые. Потом громче.

Мужской голос — низкий и властный, такой знакомый, до дрожи и боли. Сердце пропустило удар.

— Где она? Немедленно скажи мне, где она! — это был голос Кира, и в нём клокотала злость, едва сдерживаемая.

Я подняла голову, не веря своим ушам, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Вы не можете войти сюда без разрешения! — возмущался кто-то — дежурный, судя по голосу. — Это закрытая зона! Только сотрудники полиции!

— Могу и войду, — голос Кира стал жёстче, опаснее, словно лезвие. — Или вы хотите объяснить моему адвокату, почему задержали человека без законных оснований и нарушили её права? Хотите, чтобы я позвонил в знакомому прокурору прямо сейчас?

Топот тяжёлых шагов по коридору, быстрых, уверенных. Звук открываемых дверей. Чей-то возмущенный крик, который оборвался на полуслове глухим ударом.

И вот он появился в проходе — Барс…

Высокий и широкоплечий, весь в чёрном: длинное пальто распахнуто, под ним чёрная водолазка, обтягивающая мускулистый торс, чёрные классические брюки и лакированные туфли. Видимо, он здесь прямо с работы.

Лицо высечено из камня, скулы напряжены, челюсть сжата, и в тёмных глазах бушевало такое бешенство, что даже мне стало не по себе. Хотя я и знала, понимала, что это бешенство не направлено на меня.