Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 497 – Рика Лав

— Обязательно. Пока, ребят, ждем вас!

Звонок завершился, но Ася продолжила смотреть на погасший экран.

— Эй, маленькая, — я вытер большим пальцем её мокрую щёку. — Что такое? Почему слёзы?

— Просто… она такая… — прошептала моя жена — И она моя сестра.

* * *

Здание СИЗО показалось впереди минут через двадцать. Я свернул на парковку, нашёл свободное место недалеко от входа и заглушил мотор. Повернулся к Асе, которая напряжённо смотрела на мрачное строение.

— Готова к этому, маленькая?

Она сделала глубокий вдох, выдохнула и кивнула:

— Готова.

— Тогда идем, — прошептал я. — Давай узнаем правду.

Мы вышли из машины и направились ко входу, что бы нас ни ждало за этими стенами, мы пройдём через это.

Кир

Некоторые двери лучше не открывать.

Я понял это в тот момент, когда мы с Асей прошли через порог комнаты для свиданий и я увидел женщину за стеклом. Светлану Павлову я запомнил, смутный образ, мелькнувший в полутьме грязной квартиры, когда мы ворвались туда в поисках пятилетней девочки.

Сейчас передо мной сидела другая женщина.

Тюрьма вытрезвила ее в самом прямом и жестоком смысле слова — короткие волосы аккуратно зачесаны назад, открывая лицо, серая роба чистая, но мешковатая, кожа бледная, без восковой желтизны, что бывает у хронических алкоголиков. Глаза ясные, без мутной пленки, без красных прожилок и опухших век. Она сидела, как палку проглотив, и смотрела на нас куда-то мимо нас.

Это было пугающе, видеть настоящего человека под слоями того дерьма, в котором она утопила себя и своих дочерей. Видеть, какой она могла бы быть, если бы не выбрала путь саморазрушения. И одновременно понимать, что это изменение пришло не от раскаяния или желания стать лучше, а просто потому, что в тюрьме нет доступа к веществам, которыми она травила себя всю жизнь.

Ася замерла рядом со мной в шаге от пластикового стула, вцепившись в край моей рубашки. Я накрыл ее руку своей, переплетая пальцы. Она боялась. Моя жена, которая прошла через столько, что хватило бы на три жизни, боялась этой женщины, сидящей за стеклом в тюремной робе. Не физически, Светлана не могла причинить ей вреда отсюда.

Нет, Ася боялась слов, которые та могла ей сказать. Боялась той боли, что эта женщина умела причинять одним своим существованием.

— Маленькая, — склонился, загораживая собой обзор и обхватывая ее лицо ладонями. — Не бойся. Что бы она не сказала, мы здесь для того, чтобы узнать что-то, что поможет вам с Марикой.

Она сфокусировала на мне взгляд, зрачки расширены так, что не видно радужки, дыхание поверхностное и частое. Паническая атака подкрадывалась незаметно, но я уже видел раньше у неё эти признаки. После того, как разберемся с опекой, возьму своих девочек и поедем куда-нибудь на отдых.

Ася кивнула, волосы упали на ее лицо, но она откинула их одним движением и села на стул. Моя жена — одна из самых упрямых женщин, что я встречал за свою жизнь. Она скорее сломается, чем согнется перед этой женщиной, что отравила ей всю жизнь. Скорее переломает себе все кости, чем позволит чему бы то ни было помешать борьбе с системой.

Но иногда упрямство — это просто другое название для страха, облаченного в доспехи. Знаю это по себе, в спецназе упрямство часто было единственным, что удерживало на краю, когда все остальное отказывало. Когда тело кричало «стоп», а мозг требовал сдаться, оставалось только упрямство, та злость на весь мир, что заставляла делать еще один шаг и еще один рывок.