Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 126 – Рика Лав

— Барсов, — попробовала я ещё раз, стараясь вложить в голос всю серьёзность, на которую была способна. — Отпусти меня, или я…

— Или ты что? — перебил Кир, наклоняясь ближе, и губы его оказались близко к моему уху, я почувствовала тепло его дыхания на коже. — Ударишь меня? Убежишь? Мы оба знаем, что ты никуда не убежишь… сейчас. Потому что тебе нравится быть здесь. Прямо здесь, в моих руках. Не так ли, колючка?

— Нет! — выпалила я слишком быстро, слишком громко, что только выдало мое смятение. — Совсем не нравится! Ты самодовольный, невыносимый, манипулирующий…

— Продолжай, — предложил он мягко, пока пальцы на моей талии начали медленно поглаживать кожу — туда-сюда, лёгкими движениями, которые выжигали следы. — Мне нравится, когда ты злишься. Глаза становятся ещё ярче. Почти янтарными. А губы… — Барс замолчал, взгляд его опустился к моему рту, отчего я рефлекторно сглотнула. — Губы становятся такими припухшими, когда ты их кусаешь от злости и волнения. Хочется провести по ним пальцем. Проверить, насколько они мягкие.

— Прекрати, — прошептала я, но слово это вышло слабым, лишённым убедительности, потому что всё тело-предатель откликалось на его слова, на его прикосновения, на его близость.

— Прекратить что? — спросил Кир невинно, однако в противовес — его рука на бедре скользнула чуть ниже, сжимая. Я вздрогнула всем телом. — Говорить правду? Но ты же любишь честность, Ася. Ты сама мне об этом говорила. Или правда тебе нравится только тогда, когда она не касается того, что происходит между нами?

— Между нами ничего не происходит! — возразила я гневно.

— Нет? — он приподнял бровь, и чертова усмешка на его губах стала откровенно издевательской. — Тогда почему ты дрожишь? Почему дыхание участилось? Почему щёки горят так, будто у тебя лихорадка? И почему, скажи мне, ты до сих пор не швырнула в меня телефон, хотя могла бы просто отдать его мне и уйти?

Я посмотрела на телефон в своей руке, который всё ещё сжимала, как спасательный круг, и поняла, что он прав.

Могла отдать и уйти.

Но не уходила.

Стояла здесь, прижатая к его обнажённому телу, и вместо того, чтобы вырваться, почему-то продолжала спорить с ним, давая ему возможность дразнить меня ещё больше.

— Потому что ты не даёшь мне уйти, — выдавила я слабую отговорку.

— Лжешь, — возразил Барсов мягко. Мужские пальцы скользнули с моего бедра обратно к талии, обхватывая её, большие пальцы легли на кожу чуть выше пояса штанов. — Я держу тебя, это правда. Но не настолько крепко, чтобы ты не могла вырваться, если бы захотела. Хочешь, проверим?

Руки внезапно разжались, отпуская меня, и я почувствовала, как холод заполняет пространство, где только что было тепло его прикосновений.

Нужно было уйти. Прямо сейчас.

Развернуться и выйти из этой ванной, пока я окончательно не потеряла остатки разума. Но ноги не слушались, стояли на месте, будто приросли к полу, и я продолжала смотреть на Кира, не в силах оторвать взгляд.

Внутри без его рук что-то медленно леденело, хотелось обхватить себя руками, чтобы обрести опору.

— Видишь? — произнёс он тихо, шагая ближе, сокращая расстояние, которое я так не использовала для побега. Вместе с его близостью вернулось и… тепло. — Ты остаёшься по собственной воле. Потому что хочешь. Потому что тебе любопытно, что будет дальше. Потому что, несмотря на весь свой гнев и возмущение, тебе нравится то, что я делаю. Признайся хотя бы себе.