Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 102 – Рика Лав

— Хочешь шоколад? — спросил он тихо.

Кивнула, и на губах появилась слабая улыбка, наполненная грустью.

— Я его ела только тогда, когда покупала специально для Марики. Она его обожает. И всегда делилась со мной — откусывала кусочек, протягивала мне и говорила: «На, Ася, тебе тоже надо, а то ты грустная».

Голос сорвался на последних словах, и я зажмурилась, отворачиваясь.

Не реви. Не сейчас. Не здесь.

Я положила шоколадку в тележку, посмотрела на Кира и нахмурилась, вспоминая:

— Кстати, этот шоколад я сама заплачу. И вообще, давай я сама за продукты заплачу, ты и так…

Я не закончила фразу, часто заморгав, развернулась и пошла вперёд, разглядывая полки, пытаясь отвлечься. Вспомнить, когда последний раз просто гуляла по магазину, не считая каждую копейку, не выбирая самое дешёвое.

Давно. Очень давно. Еще до Марики.

Я остановилась у полки с чаем, рассматривая коробки, и внезапно поняла, что Кира нет рядом. Обернулась — никого.

Куда он делся?

Я вышла в соседний проход, выглянула — и замерла.

Кир шёл по нему, и руки его были заполнены сладостями — шоколадки всех возможных фирм, конфеты в коробках, пирожные, мармелад, зефир, даже печенье. Он держал всё это с абсолютно невозмутимым покерфейсом, как будто нёс не гору сладостей, а обычные продукты, и всё это балансировало у него в руках, грозя вот-вот рухнуть.

Я стояла, глядя на эту картину, и не знала, смеяться мне или плакать. Барс прошёл мимо меня, даже не замедляясь, направляясь к тележке.

— Я надеюсь, это не мне, — прошептала ему в спину.

Он слегка обернулся, остановился, и пожал плечом небрежно:

— А кому ещё?

От этого движения одна шоколадка соскользнула и упала на пол с глухим стуком. Мы оба проследили за её падением, я смотрела на нее с ужасом, Барс — как на предателя.

Вздохнула и нагнулась, подняла шоколадку, положив ее на самый верх этой сладкой горы в его руках, чувствуя себя абсолютно пришибленной.

— Кир, это слишком много. Я не…

— Это я покупаю, — перебил он спокойно, продолжая идти к тележке. — Значит, себе. Но… — он остановился, обернулся снова, и на губах его появилась ухмылка, — так как ты теперь живёшь у меня, то пятьдесят процентов твои. Справедливо?

Он развернулся и пошёл дальше, начиная аккуратно складывать сладости в тележку, но все рассыпалось. Барс чертыхнулся, ловя шоколадное яйцо. Я открыла рот, чтобы возразить, но он, будто чуя это, выкрикнул, не оборачиваясь:

— Возражения принимаются только через моего адвоката! В письменном виде! С печатью!

Так и стояла я посреди прохода супермаркета, глядя ему вслед, и чувствовала, как в груди разрастается непонятный комок — тёплый, тяжёлый, почти болезненный.

Он купил мне шоколад. Гору шоколада. Просто так, потому что я сказала, что ела его только с Марикой. Он не спросил, не стал уговаривать. Просто пошёл и купил.

Я медленно пошла за Киром, наблюдая, как он что-то ещё кладёт в тележку — фрукты, йогурты, сок.

И вдруг поняла кое-что важное. Вот что значит — мужчина.

Не тот, кто говорит красивые слова и обещает горы золота. Не тот, кто дарит цветы раз в год на восьмое марта и считает, что этого достаточно. Не тот… кто причиняет боль, потому что ты не можешь дать ему отпор.

А тот, кто просто делает. Без лишних слов, без сотни просьб, без ожидания благодарности.