Книга Одержимые, страница 7 – Витольд Гомбрович

Отец, заметив, что суммы уменьшились, но не имея возможности контролировать сына, начал его лупить, отчего мальчик только еще больше утвердился в решении прятать деньги от родителя. Мариан возненавидел его и даже под страхом смерти не отдал бы ему ни гроша. Он подрастал, и с каждым годом отношения с отцом ухудшались. Парень приспособился не ночевать дома, спал у друзей, а домой – где почти всегда получал головомойку – являлся раз в несколько дней.

В клубе же – красивые корты, посыпанные красной крошкой, солнце, господа и дамы в белых одеждах, шутки, возгласы, веселье – ах! Мариан освоился, выучился при помощи озорных шуток и доли наглости выманивать чаевые, а в перерывах между сетами брал у игроков ракетку и пробовал делать основные удары. Стареющий тренер и управляющий клубом в одном лице, Мечковский заметил способности мальчика и решил выучить его на тренера. Он выдал ему в постоянное пользование видавшую виды ракетку. К шестнадцати годам Вальчак уже умел правильно подавать мячи начинающим любителям «белого спорта» и часами тренировал школьников и гимназисток. Он также научился натягивать струны на ракетках и преуспел в умении тянуть с гостей деньги, внушая им, будто они обладают необыкновенным талантом.

Когда же его отец уехал в провинцию на заработки, мальчик окончательно перебрался к Мечковскому. Он стал подрабатывать в клубном ресторане, а точнее, в закусочной, которую Мечковский постепенно и незаметно превращал в «ресторан» – и не только для членов клуба.

Но Вальчак пустился во все тяжкие – и на корте, и в ресторане. Ему наскучило тренировать дилетантов, он хотел играть сам – и начал больше заботиться о собственной игре, чем о партнере, «добивая» мячи убийственными драйвами, вместо того чтобы аккуратно подавать их сопернику, да и вообще сделался неприятен, упрям, непослушен, угрюм, недоволен, капризен. Он скучал. Почему – и сам бы не сумел объяснить. Ходил в кино, читал дешевые бульварные романы и мечтал о другой жизни. Ему казалось, что он лишь теряет здесь время – один час за другим; что вместо того, чтобы болтаться у Мечковского, он мог бы что-то сделать: куда-то поехать, что-то начать, придумать что-нибудь такое, что позволило бы ему наконец достичь чего-то большего…

По вечерам на него иногда накатывала такая тоска, что буквально хотелось руки на себя наложить. Юноше чудилось, будто он тратит себя впустую и может бесследно исчезнуть. Он почитывал «Спортивное обозрение», знал на память имена всех выдающихся игроков и представлял себе их заграничные вояжи, турниры, успехи, овации… Почему, черт возьми, он должен сидеть в провинциальном городишке, в жалком клубе, вместо того чтобы путешествовать и побеждать, как они? Да, у них был талант – они были настоящими игроками… А он, хоть и обыгрывал всех местных неумех, настоящей игры в глаза не видел.

Вальчаку настолько все опостылело, что, когда знакомый инженер предложил ему съездить на пару недель в Полыку, юноша моментально согласился и стал умолять Мечковского отпустить его. О панне Охоловской в «Спортивном обозрении» писали как об одной из наиболее перспективных теннисисток молодого поколения.

— Я бы хотел поехать! – упрашивал он Мечковского. – Она же сидит в деревне, там в округе никаких игроков нет, играть ей не с кем! Буду ее тренировать и ракетки чинить, да еще и на всем готовом. Какие-то несчастные две недели вы без меня точно справитесь! Хоть что-то новое!