Книга Одержимые, страница 43 – Витольд Гомбрович

Он спустился вниз и стал дожидаться Сколинского и Майю у входа в коридор. Те появились с опозданием, поскольку инсценировать отъезд профессора в Варшаву оказалось не так-то просто. Сколинскому пришлось отправиться на станцию в экипаже, а там уж нанять извозчика, чтобы вернуться в окрестности замка, где его ждала Майя. Девушка держала чемоданчик с вещами профессора.

— Тише, тише! – шептал Холявицкий, проводя их через залы. – Состояние князя опять ухудшилось. Вот ваша комната, профессор.

— Благодарю. Очень приятная.

— К сожалению, сейчас я не смогу составить вам компанию. Я должен неотлучно быть при князе. А вы немедленно приступайте к осмотру вещей, только тихо, да и со светом поосторожнее. Я приготовил вам поесть. Правда, с провизией у нас, к сожалению, туговато.

— О, я мог бы целый год прожить здесь на хлебе и воде! – пылко произнес Сколинский, открывая дверь в «музей».

Секретарь простился с Майей и пошел к князю. Тот спал.

С этого момента и до поздней ночи Холявицкий курсировал между комнатой князя и залами, где тихонько трудился профессор.

Секретарь торопил его, желая получить возможно более точные сведения о предполагаемых размерах наследства, и требовал конкретных цифр, хотя профессор объяснял, что ценность произведений искусства всегда относительна и зависит от состояния рынка и спроса. Холявицкий принес и спрятанные картины, которые ученый тщательно изучил при помощи имевшихся в его распоряжении инструментов.

Сколинский, глядя на полотна, мысленно потирал руки, восхищаясь собственной изобретательностью.

То, что он видел, превосходило самые смелые его ожидания. Он уже с полной уверенностью идентифицировал два произведения Йорданса, поражавшие мощью и свежестью красок, а также один пейзаж Мазаччо. Как все это сюда попало? Был ли кто-то из Гольшанских-Дубровицких ценителем искусства, или это просто поразительная случайность? Как давно картины находятся в замке?

Однако спустя некоторое время Сколинский ощутил усталость – изобилие окружавших его произведений искусства утомляло. Профессору было хорошо известно это чувство пресыщения, которое порой посещало его в музеях, и по опыту он знал, что сопротивляться ему бесполезно.

Перед глазами повисла пелена, начала болеть голова. Сколинский решил, что ему пора хорошенько выспаться. Закрыл зал на ключ и отправился в приготовленную для него комнату. Сел на кровать и провел рукой по лбу и глазам. Зевнул.

Он был так утомлен, что даже гнетущая тишина замка не действовала ему на нервы.

Профессор встал, подошел к столику, прибавил в лампе огня, а потом снова сел на кровать и принялся развязывать шнурки.

Но вдруг он замер. В комнате что-то происходило. Он не знал, что именно, но был уверен, рядом что-то происходит! Какое странное ощущение! Сколинский огляделся.

Ничего. Белые стены, каменный пол, кухонная печь с большим вытяжным отверстием… И все же здесь что-то происходило… Это «что-то» угрожало не извне, а изнутри, оно находилось в самой комнате. Горло профессора вдруг сдавило пронзительным ощущением смутного омерзения, будто где-то неподалеку притаилось отвратительное животное.

Но кухня была почти пуста, только в углу валялась на полу куча каких-то бумаг. Тем не менее Сколинский отчетливо ощущал: здесь что-то происходит, причем беспрерывно.