Книга Одержимые, страница 134 – Витольд Гомбрович

— Так это и есть тот самый парень? – прошептал Хинч, не сводя глаз с Лещука.

— Вы, уважаемый, верно, к пани Охоловской? – допытывался назойливый ресторатор.

— Да нет, я так, погулять… в лес.

— В лес? Никак древесиной интересуетесь?

— Не-е-ет, у меня другое дело.

Лещук начал есть, но спустя мгновение отодвинул от себя тарелку. Его внимание привлек некий предмет, лежавший на подоконнике. Это была липучка для мух. На бумаге, покрытой клеем, боролись со смертью десятки мух, из последних сил вытаскивая лапку, в то время как остальные прилипали еще крепче. Бумага полнилась чудовищными усилиями маленьких существ, умиравших от истощения.

— Уберите это отсюда, – торопливо проговорил Лещук.

— Липучку? Куда ж я ее уберу? – удивился пан Котляк.

— Все равно! Только чтобы ее не было рядом со мной! Быстрее!

Ресторатор удивленно посмотрел на него, но перенес липучку на соседнее окно.

И тут произошло нечто странное. Лещук вдруг встал и принялся пальцем добивать мух – одну за другой.

Посетители тоже встали и с удивлением наблюдали за этим действом, а хозяин спросил:

— Вы что же это, мух убиваете, уважаемый?

— Чтобы не мучились, – произнес Лещук каким-то сдавленным, не своим голосом.

Говоря это, он все ускорял движения, убивал быстрее и быстрее… Выглядело это настолько дико, что в конце концов один из посетителей сказал:

— Ну хватит уже!

И тут Лещук, на губах у которого выступила пена, набросился на него…

Обретя вдруг невероятную силу, он обеими руками схватил перепуганного мужчину за голову, закинул себе на спину и заметался со своей ношей по ресторану.

Люди бросились на помощь несчастному.

Майю и Хинча оттеснили в угол. По полу катался клубок тел. С грохотом и звоном рухнул буфет со стеклянными дверцами. Внезапно изнутри этого клубка раздался пронзительный, испуганный вопль:

— Боже мой! Боже мой!

Лещук высвободился, навалился всем телом на окно, выбил стекло и оказался снаружи.

Но прежде чем убежать, он на мгновение остановился. Оглянулся – и убил еще одну муху.

После чего скрылся.

Посетители высыпали следом.

— Держи его! Лови!

Городок проснулся. Открывались окна и двери, в них появлялись испуганные жители. Погоня неслась по улочкам, как зловещий призрак.

Хинч, не поспевавший за Майей, схватил рвавшуюся вперед девушку за руку и не отпускал. Они бежали последними.

— Его же убьют! – шептала Майя, как в бреду.

Издалека донесся еще один вопль. Преследователи окружили хату на окраине. Вооруженные дубинами, косами и вилами, они полезли через забор.

— Вот где этот гад прячется! – кричали они. – На чердаке!

— За ухо меня схватил! – выл хозяин халупы.

— Он мух убивал! Бей его! Бей!

— Надобно дом поджечь!

Избей их Лещук вдвое сильнее – они и то не были бы так разъярены. Но именно такие мелкие, но дикие поступки – схватить за ухо, убить муху – довели их до бешенства. Это было подло! Бей! Бей!

Майя подошла к ним:

— Люди, вы с ума посходили, что ли? Да ведь он вон куда удрал – через сарай.

— Куда?!

Многие узнали панну Охоловскую из Полыки. Некоторые стали снимать шапки, но тут же раздались возражения:

— Ничего он не убежал! Здесь он! Сюда забежал и по лестнице полез на чердак.

— А я вам говорю, что он помчался вон туда!

Хинч, воспользовавшись суматохой, незаметно пробрался во двор, вывел из конюшни коня, привязал к его хвосту охапку соломы и поджег. Конь встал на дыбы и поскакал в поле.