Книга Невольная истинная 2, страница 49 – Юлия Пульс, Диана Билык

— Вернешься, — прошипел Адри. — И будешь там трахаться со мной до изнеможения, — впился он жадно в мои губы, стиснув затылок.

Я подалась к нему, запрокинула сильнее голову, позволяя углублять поцелуй. И безумно отвечала ему, с трудом справляясь с дыханием. Забралась в густые волосы, процарапала по затылку, млея от наслаждения и вспыхивая от желания.

Его пальцы скользнули по моей шее, нащупывая пульс — бешеный, сбивчивый. Второй рукой он закинул мою ногу себе на бедро, сжал ягодицу до томной боли, продолжая терзать мои губы с яростью голодного зверя.

Прижимаясь к Адри пахом, я чувствовала его твердый член через натянутую между нами ткань.

По спине разбежались ощутимые огненные дорожки, стон вырвался изо рта и смешался с порывами наших языков, хрипом и сиплым дыханием.

Я дернула его рубашку из пояса штанов, забралась ладонями под одежду и зарычала от невыносимо приятных ощущений: бархатная кожа, рельефы мышц, что перекатывались под пальцами.

Каждый поцелуй, каждый вдох, каждая безумная ласка будто стирали мою обиду, взращивали в моем сердце нечто новое — очень мощное, которому сложно найти название.

Адри подкинул меня на себя, не разрывая дикого поцелуя, заставил крепко обхватить его двумя ногами и понес к беседке.

Мы ввалились внутрь. Адри опустил меня на мягкую широкую скамью, нависая сверху, и на мгновение замер, тяжело дыша. В полумраке его глаза блестели бешеным фиолетовым светом, на скулах играли желваки.

— Я скучал, — выдохнул он хрипло, и эти два слова прозвучали громче любого крика. — Каждое мгновение. Каждый миг.

— Я… — обняла его шею, заставила опуститься. Хотелось признаться в том же, но глупая гордость грызла изнутри и папины слова не позволяли произнести хоть фразу.

Я закрыла глаза, вдохнула поглубже, впитывая в себя вкусный аромат и тепло истинного.

Вновь всмотрелась.

С ума схожу от этого мужчины. Только его хочу. Всего хочу. Немедленно.

Метка сводила с ума, щекотала и стягивала, путая мысли и забирая возможность нормально говорить, поэтому следующие слова показались мне нелепыми, а голос писклявым:

— Адри, — дотянулась до его щеки, огладила пульсирующие венки на шее, поднялась к губам и очертила их, с придыханием выталкивая слова: — Покажи, как ты скучал…

— Покажу, — выдохнул Адри, и в этом шепоте звучала такая глубокая, первобытная жажда, что у меня перехватило дыхание.

Он опустился ниже, вжимая меня в широкую скамью всем телом, и я почувствовала каждую линию его мышц, каждое напряжение.

Его губы скользнули по моей щеке, к уху, и он прикусил мочку, одновременно проводя ладонью по моему бедру вверх, задирая подол платья. Ткань собралась на талии, и прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, вызывая мурашки, которые тут же сменялись жаром от его пальцев.

Адри оторвался от меня ровно настолько, чтобы стянуть рубашку, и я замерла, глядя на него: в полумраке беседки его торс казался высеченным из мрамора, игра света подчеркивала каждый изгиб.

Адри перехватил мой взгляд, и уголок его губ дрогнул в хищной усмешке. Он накрыл мою грудь ладонью, сжал сквозь ткань.

Я выгнулась навстречу, хотелось кожа к коже, чтобы плотнее, острее.

Изучая ладошками его тело, прикрыла веки, запоминала на ощупь каждый его изгиб и впадину.

Мышцы-канаты натянуты, они будто звенели под моими пальчиками и передавали чудесную музыку, заставляя мое тело петь с ним в унисон.