Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 27 – Адель Хайд

Агриппина замолчала на пару мгновений, и добавила:

— Потому что я замуж хочу.

После снова вздохнула, и снова полная грудь её приподнялась, вместе с оборками:

— Иногда так хочу…

И она положила руку на грудь, выдохнула, как-то горько, и сказала с чувством:

— …что вот здесь больно.

И только она это произнесла, как дверь распахнулась и вошёл лакей, вид у него был растерянный, и он, слегка вибрирующим голосом, то ли от сильного испуга, то ли от крайнего изумления произнёс:

— Его сиятельство князь Велимир Северский.

Мы все трое уставились на дверь. И вскоре в дверном проёме, собственной персоной, появился глава императорской службы безопасности.

Князь Северский бодро шагнул в гостиную. Взгляд его пробежался по нам троим, сидящим за столом, и, я не могу утверждать точно, но мне показалось, что на долю секунды князь растерялся, увидев столь прекрасное общество в нашей гостиной.

И мне вдруг захотелось, чтобы он и вправду смутился, внутри у меня словно возникли пузырьки, как от шипучего, и я решила князя немного «уколоть».

— Доброго дня, — сказала я, вставая и подходя к князю, чувствуя, как рука сама поднимается и тянется, чтобы подать ему для поцелуя, а князь от неожиданности руку мою подхватил и склонился, прижимаясь губами к запястью.

«Вот зараза», — подумала я, понимая, что сама себя переиграла. Внутри у меня всё затрепетало, мурашки побежали по коже от руки, прямо вверх, так, что захотелось поёжиться, и мне показалось, что князь даже усмехнулся, почувствовав мою реакцию. Конечно, он за руку держал, а у меня там пульс зашкаливал.

Я руку у князя выдернула.

— Позвольте представить вам мою подругу, — улыбнувшись, сказала я, но Агриппина уже встала из-за стола и, как каравелла, неотвратимо надвигалась на князя Северского.

Розовые оборки поднялись ещё выше. Он опустил взгляд сначала на оборки, потому что это невозможно было не увидеть, а потом спохватился и взглянул на руку Агриппины, которую та тоже ему протянула, и тут же удостоилась княжеского лобызанья.

И князь вдруг так разошёлся, что перевёл взгляд на тётушку, но Пелагея Семёновна за словом в карман не лезла:

— Ой, ваше сиятельство, мне руки целовать не надо! — сказала она. — А то вон уже наших вдовушек засмущали. Я хочь останусь в здравой памяти.

И тут случилось чудо, князь Велимир Северский вдруг улыбнулся.

— Ну, вы уж на меня наговариваете, Пелагея Семёновна, — сказал он, внезапно проявив феноменальные познания наших имён. Хотя я что-то не помню, чтобы мы ему представлялись.

У тётки тоже от удивления вытянулось лицо.

— Ой, ажно сердце зашлось! — сказала она. — Откуда же вы, ваше сиятельство, моё имя-отчество знаете?

— Так мне по должности положено, — снова улыбнулся Северский.

И мне вдруг захотелось, чтобы в этой гостиной больше никого не было, только мы с ним вдвоём. Я сжала кулак, намеренно сильно, чтобы коготки врезались в ладонь, чтобы почувствовать боль, чтобы она меня отрезвила.

Что это со мной происходит? Это не я — это у Юленьки сердце трепещет, хотя что-то мне подсказывало, что Юленькины чувства к князю Северскому ограничивались испугом и страхом. А вот это вот трепетание и повышенное сердцебиение — это точно не Юленькино.

«Тогда тем более, — подумала я, — надо себя держать в руках.»

— Отобедаете с нами? — спросила я князя Северского.