Книга Искра Дракона, страница 21 – Яна Морн

— Угощайся, — улыбнулась я его заразительной энергии.

Тайрен с блаженным видом рухнул в кресло и принялся уплетать одно пирожное за другим.

— Как наш дракон? — спросила я.

— Горган? — переспросил Тайрен, с трудом проглатывая кусок эклера. — Уже на ногах, славит свою спасительницу на всех углах. Весь Утёс только и говорит, что о «возвращении Алмазной Целительницы». Говорят, ты светилась, как второе солнце.

Мне стало жарко от смущения.

— Я просто сделала то, что должна была.

— Просто? — Тайрен фыркнул. — Лилия, клинки Пустоты до тебя были неизлечимы. Они высасывают жизнь. А ты… ты её вернула. Ты для многих теперь надежда.

В этот момент из спальни вышел Кот. Он лениво потянулся, его зелёные глаза равнодушно скользнули по Тайрену, а затем он запрыгнул ко мне на колени, устроился и замурлыкал.

— А он что тут делает? — прошептал Тайрен, указывая на кота пирожным.

— А что такого? — удивилась я.

— Что такого? — Тайрен осторожно положил пирожное на блюдо, словно боясь сделать резкое движение. — Лилия, это же не кот. Ну, не совсем кот. Это Дух Родового Утёса. Он является только тогда, когда хочет. Обычно чтобы напакостить. Он мне в прошлом месяце в только что начищенные сапоги надушил! А однажды утром Дарквейн нашёл все свои парадные доспехи перемазанными в рыбьей икре! Все знают — если Дух к тебе благоволит, это большая честь. И большая редкость. Он даже к Артикину редко выходит.

Несколько дней Артикина не было в Утёсе. Его отсутствие висело в воздухе цитадели густым, звенящим молчанием. Дни выстроились в новое, непривычное, но уже обретающее ритм расписание: утро — лазарет с Лирой, день — обучение у присланных мастеров, вечер — тишина моих покоев и мурлыканье Пепелка. Я назвала так кота за его пепельно-серую шерстку, и имя прижилось. Я погрузилась в работу, стараясь не думать о том, почему привычные коридоры вдруг показались такими пустынными и безликими. Я убеждала себя, что мне просто не хватает его уверенного присутствия, его низкого голоса, отдававшего распоряжения. Но по вечерам, когда Пепелок устраивался у меня на коленях, а я бесцельно водила пальцами по его теплой шерстке, я ловила себя на мысли, что слушаю не его мурлыканье, а тишину за дверью, в надежде услышать знакомые твердые шаги.

Моё утро теперь безраздельно принадлежало лазарету. Лира, холодная и неулыбчивая Верховная Целительница, постепенно оттаивала, как весенний лед под первым по-настоящему теплым солнцем. Мы работали как единый механизм, понимая друг друга с полуслова, с полувзгляда. И сегодня, закончив перевязку, она сама нарушила наше привычное, сосредоточенное молчание.

— Ты становишься искуснее с каждым днем, — ее голос был тихим, но твердым, словно отточенный скальпель. — Сила слушается тебя, а не управляет тобой. Это очень ценно.

— Спасибо, — я улыбнулась, чувствуя прилив странной, скромной гордости. — Без тебя я бы до сих пор пыталась лечить царапину световым зарядом, способным ослепить.

— Преувеличиваешь, — она покачала головой, но в ее интонации, обычно бесстрастной, сквозило неподдельное одобрение. — Ты — природный талант. Мне остается лишь направлять. Как вода направляет реку к руслу, не меняя ее сути.

Ее слова согрели меня изнутри, словно глоток горячего чая в стужу. Я чувствовала легкую, приятную усталость — не опустошение, как прежде, а глубокое удовлетворение от хорошо сделанной работы. Контроль требовал куда больше концентрации, но и давал несравнимое ощущение власти над тем, что еще недавно владело мной, помыкало мной. Я училась дозировать силу, направлять ее точечно, как скальпель, а не как кувалду. Это было трудно, сложно, порой до седьмого пота, но и невероятно, головокружительно приятно.