Книга Взрывная истинная для декана. Академия Лоренхейта, страница 123 – Алена Шашкова

Лишь на мгновение поднимаю взгляд на лицо Вальгерда. На нем не отображается ни намека на то, что ему больно или неприятно, что совсем не удивляет. Только мрачная сосредоточенность и какая-то задумчивость.

Дрожащими пальцами, стараясь делать все как можно более аккуратно, я начинаю снимать окровавленные бинты. В некоторых местах они присохли, что оставляет мне всего два выхода: либо отодрать их, но сделать больно, либо сходить за водой и отмочить.

Наверное, Вальгерд сам наверняка выбрал бы первый путь. Но я, естественно, выбираю второй и попутно вспоминаю обезболивающее плетение. Оно вроде бы простое, но если чуть-чуть ошибиться в нем, сработает не в полную силу.

Еще с прошлого раза помню, где ванная комната, поэтому иду туда и набираю в небольшой тазик у умывальника воды.

— Я возьму полотенце, — предупреждаю я.

— Не суетись, — доносится до меня голос Вальгерда. — И не такое терпел.

— Я не для того решила помочь, чтобы приходилось терпеть, — возражаю я, возвращаюсь и ставлю тазик на столик рядом с бинтами.

Выпускаю плетение, надеясь, что сделала все верно.

— Не совсем точное завершение, Алисия, — не открывая глаз произносит Вальгерд. — В конце чуть выше довести и сильнее докрутить.

Я разочарованно поджимаю губы и промачиваю мокрым полотенцем ладонь куратора.

— Не расстраивайся. Чтобы верно и быстро сделать его, нужно повторять его по сотне раз на день. Военные лекари — асы, — вздыхает он. — А на меня это плетение давно не действует.

Я даже вздрагиваю от тона, которым это говорит Вальгерд. Это не обреченность и не досада, это равнодушие, как будто он настолько привык, что боль стала для него обыденной.

Аккуратно снимаю присохшие бинты и убираю их.

— У вас нет обеззараживающей настойки?

— Только это, — он кивает на графин.

— Может, мне сходить к магистру Курт? — с сомнением рассматриваю жидкость.

— Не надо, — жестко произносит он и поднимает голову, словно готовясь ловить меня, если я ослушаюсь. — Этого будет достаточно, а завтра я уже буду в норме.

В его карих глазах отражается огонь камина, создавая ощущение, что пламя горит в душе Вальгерда. Это зачаровывает, хочется приблизиться к нему, согреться в этом жаре этого огня.

— Ладно, — мотаю головой, чтобы сбросить это наваждение. — Я попробую… так.

Другой конец полотенца смачиваю жидкостью из графина и промываю им раны. Вальгерд снова откидывается на спинку кресла, но в этот раз не закрывает глаза. Он неотрывно смотрит на меня.

По его пристальным взглядом становится сложнее что-то делать. Чувствую, как щеки краснеют, но стараюсь уверенно продолжать перевязку, но теперь уж точно не решаюсь посмотреть на Вальгерда.

Кожа истерзанных рук под моими пальцами горячая, почти обжигающая, а каждое прикосновение заставляет сердце стучать все громче. Наверное, Вальгерд его даже слышит. Невольно в памяти всплывает ночь в домике на болотах, и это заставляет смутиться еще больше.

Снова ночь. Снова свет от камина. Только теперь не он лечит мою ногу, а я его ладони.

Шрамы… их так много. И я чувствую каждый из них. Они переплетаются между собой, образуя сеть и узоры. Но что стоит за этими отметинами боли? Связаны ли они с теми шрамами, что я видела на его спине? Что за история, которую он скрывает своими перчатками? И от кого? От себя или от других?