Книга Измена. Брак закончен, страница 4 – Аида Янг

Он отдёрнул руку.

— Видишь, ты уже заранее обесцениваешь всё, что я делаю. Я работаю для вас, для семьи. А ты придумываешь…

— Я не придумываю. Я замечаю. И спрашиваю. Это называется «разговаривать», — сказала я и неслышно добавила: «Пока ещё разговаривать».

Ужин прошёл ровно. Без скандалов. Вера рассказывала про растяжку, Лёва — про свои магниты, Олег кивал, делал вид, что слушает. После он ушёл на балкон, заговорил с кем-то по телефону, низким голосом, односложно. Я не подслушивала. Просто услышала несколько слов: «во вторник», «да, сделаю», «поздно». И смех в конце, который он никогда не дарил цифрам и накладным.

— Мама, книжку! — Вера в дверях в пижаме. — Про фей с фонариками.

Мы легли с детьми в их комнате. Читала я, читала — и остановилась. Потому что на семейный планшет на тумбочке пришло уведомление. Ещё раз — и ещё. Мы давно его держим «на всех»: мультики, расписания, хорошие фотографии — туда всё падает. Раньше я отключала уведомления, сейчас они почему-то снова включились. На экране вспыхнуло: «Олег добавил фото в общий альбом». Большие значки. Три картинки.

— Ещё одну страничку! — Вера обняла меня.

— Сейчас.

Я дочитала до «феи нашли дорогу домой», поцеловала обоих, закрыла дверь и вернулась к планшету. Открыла.

Первое фото — столик у окна, два бокала воды, салфетки аккуратной складкой. Второе — тарелка с десертом, разрезанным ровной ложкой. Третье — селфи, снятое не до конца удачно, угол косой: рядом с Олегом — чьи-то плечи в светлой блузке и волосы, собранные в низкий хвост. Женское плечо. Пол-лица не поместилось, только губы — яркие, блестящие — и ямочка на щеке, когда она улыбается. Геотег внизу: «Seasons».

В дверях негромко щёлкнул замок — Олег вернулся.

— Ты зачем синхронизацию оставил? — спросила я, не повышая голоса.

Он застыл. Потом смотрел мне в глаза секунды четыре. И впервые за день сказал честно:

— Хотел удалить. Не успел.

Мы молча стояли друг напротив друга. Я поставила планшет на стол. Он шагнул ко мне, но остановился сам, как будто упёрся в стену, которой не видно.

— Кто это? — спросила я.

Он промолчал.

— Секретарь? — уточнила.

— Марина, я не хочу обсуждать это сейчас. Дети спят.

— А я хочу. Потому что мне надоело угадывать по геотегам.

Он провёл ладонью по лицу.

— Завтра поговорим.

— Нет, Олег. Прямо сейчас.

Он отвернулся.

— Ты сама выбрала момент. Будут сцены — разбудим их. Ты этого хочешь? Ты же сама упрекаешь, что я думаю о том, «что скажут люди». Вот я думаю. О своих детях я тоже думаю.

— Я хочу правду, — сказала я. — А не спектакль под названием «всё ради детей». Правда — это когда ты говоришь: «Да» или «Нет». Это же просто. Три буквы.

Он молчал. Долго. Пока я не услышала у себя внутри пустую, очень тихую дрожь. Как в коридоре садика вечером, когда все ушли, и вешалки порой стучат друг о друга от сквозняка.

— Это ничего не значит, — произнёс он наконец. — Иди спать.

— Для тебя — может, ничего. Для меня — значит. И для нашей дочки, которая сегодня сидела в холле и ждала. Это тоже — «ничего»?

Олег посмотрел на планшет. На эти три фотографии. Подошёл, заблокировал экран. И ушёл в душ. Вода заглушила всё.

Я села на край кровати и вдруг поняла: теперь я не наблюдатель. Я задаю вопросы. И буду задавать до конца.

Телефон на тумбочке дрогнул. Сообщение на семейном iCloud — автоматическая подпись к фотографии: «Снимок сделан вчера, 22:18». Подпись к селфи — автоматический фильтр предложил: «Улыбка».