Книга Радуга на запястье, страница 12 – Юлия Фирсанова

— Вот теперь узнаю прежнего Рода, – с умиротворенным вздохом согласилась Кира. – А про потребности и сборы… Первым делом нам надо сориентироваться: что вообще случилось тогда, после активации фиала с чарами по нашему диплому. Вместо возвращения порталом духа в собственное тело, ожидающее у кристалла, я оказалась в твоем мире точно в таком виде, как уходила из своего. Что про себя скажешь?

— Стоп, Кир, ты точно ты, я тебя вижу и чувствую, как прежде на всех уровнях, – нахмурился Род и, после секундной паузы, подтвердил: – И себя тоже. Значит, мы не матрицами в кандидатов угодили, а в полном комплекте плоти, духа и магии. Словно замещение пошло. Почему же так-то?

— Понятия не имею. Вернемся, доложим руководству университета и руководителю диплома, будем разбираться, – ответила Кира и продолжила о насущном и потребном: – Кстати, я была бы не прочь перекусить!

Память о недоеденном мороженом уже успела улетучиться из желудка. А мысленные образы, даже очень вкусные и четкие, напитать тело не способны. Материализация желаний – талант великолепный, но, увы-увы, никто из знакомых Кираны им не обладал, о таком она даже никогда не читала. Если, разумеется, не принимать во внимание легенды и мифы про айваров.

— Перекусить? Это мы мигом, Кирюнь, у меня в машине корзинка! – вскинулся Род и почти бегом рванул к авто. Вытащил с заднего сиденья изрядную плетенку с крышкой и, поставив перед Кирой с гордым видом добытчика, помчался назад. – У меня еще и морса бутыль есть с собой!

Вопрос, почему морс находится вне корзины, отпал сразу, как только Кира увидела трехлитровую баклагу с крышкой-стаканом. В корзину такое было не вместить. Пока друг копался с добычей жидкости, Кирана приоткрыла корзину, вздрогнула, невольно передернулась, вгляделась основательнее, после чего подчеркнуто аккуратно закрыла крышку. И отодвинулась от предложенного перекуса едва ли не на край куртки.

— А ты чего не ешь, меня ждешь? – весело уточнил Род, приземляясь рядом с подругой и наливая ей в стакан-раскладушку фиолетового морса.

— Прости, я такое съесть не смогу, – Киру снова всю аж передернуло от яркой картинки, подкинутой щедрым воображением.

— Нет? А чего? Ладно, колбаска островата, но ты ж всегда мягкий хлеб с твердым сыром любила, – искренне озадачился парень.

— В каком месте синие гусеницы это хлеб и сыр? – ядовито справилась девушка, выпив вполне себе ягодный напиток, чуток напоминающий чернично-брусничный микс.

— Гусеницы? – в свою очередь изумился Род, сам откинул крышку корзины и выдохнул нечто непереводимое, но емкое: – Йопти!

Глянув на «хлеб, сыр и колбаску повышенной лохматости синего колера», парень не стал больше предлагать подруге живность на дегустацию. Почесав в затылке, обреченно пояснил:

— Это гусеницы листравки. Бабочки здешней. Она редкая…

— Зараза? – невинно продолжила за друга девушка.

Тот невольно хохотнул и покорно подтвердил:

— И зараза тоже. Но на самом деле редкая. Маленькая, с ноготок, густо-фиолетовые, с розовым кантом крылышки. А гусеницы у нее такие вот великанские и выглядят устрашающе. Но они на деле тоже маленькие, если мохнатость убрать, и безобидные. Не ядовиты, не кусаются, они вообще ничего не едят, пока бабочками не станут. Им для этого полутьма нужна и тепло. Так наши зоологи говорят. Посидят так, окуклятся. Вот только бабочкой хорошо, если каждая сотая сможет стать. Остальные просто не вылупляются, коконом сухим остаются. Листравки – здешний эндемик.