Книга Тайга, страница 16 – Виктор Громов

— Это хорошо, говорю. Молодец. Умница. Прекрасно, когда у человека есть мечта.

— А-а-а-а, — она отставила рюкзак, задумалась.

Потом привстала и принялась ощупывать свою постель. Благо, много времени это не заняло. Я молча ждал. Карта не обнаружилась и там. Наташа расстроилась. Глянула на меня огромными глазищами, а я вдруг понял, что они нереального зеленого цвета. Яркие ведьминские глаза. Да еще волосы эти рыжие. Эх, Наташка, в средние века гореть бы тебе на костре.

— Миш, — сказала она испуганно, — не смотри на меня так, пожалуйста.

Я от неожиданности растерялся:

— Как?

— Не знаю, — Наташа запнулась, — не могу объяснить. Но раньше ты так не смотрел. Мне от твоего взгляда страшно становится.

Она зябко передернула плечами. Я опустил глаза.

— Не буду.

— Спасибо.

Разговор стал напряженным. Из него словно испарилась теплота.

— Мне бы переодеться, — попросила она.

И я все понял. Залез в спальник, отвернулся к стене, даже глаза закрыл. Сказал:

— Доброй ночи.

В ответ послышалось совсем уж тихое:

— Спасибо.

Свет скоро погас. Наташа немного повозилась на своей половине, уснула почти сразу, засопела. Я же лежал и слушал тишину.

* * *

Полпервого, в конец извертевшись, и ошалев от внезапной бессонницы, я решил выйти на улицу.

Прихватил с собой фонарик, Михину штормовку, нашарил наощупь в кармане рюкзака тетрадку с карандашом, тихонько выбрался из палатки, распрямился и ошалел от нереальной красоты. Тайга самыми своими верхушками упиралась бездонное небо. Точно держала на вековых стволах темно-синий хрустальный свод. Подпирала его, не давала обрушиться под тяжестью бесчисленных звезд.

Вся эта красота сияла и мерцала. Я бы стоял и стоял вот так, пытаясь поглотить душой самое прекрасное творение вселенной. Прервал любование нежданный протест моего организма — закружилась голова, к горлу подкатил тошнотный ком.

Чертыхаясь и проклиная все на свете, я добрался до почти потухшего костровища. Закинул в него чуть хвороста, помахал тетрадкой, раздувая огонь. Устроился на чурбаке.

Над головой тут же зазвенели кровососы. И я натурально пожалел, что не вымазался Колькиной мазью от души. Чтобы отогнать прожорливую братию, пришлось закинуть в огонь лапник, оставленный вечером Эдиком. Потом я уселся спиной к дымку, открыл тетрадку.

Там было пусто. Миха не успел сделать ни единой записи. Мне это было на руку. Все то, что довелось узнать за этот сумбурный день, просилось на бумагу. Мне нужно было упорядочить информацию.

Я поставил цифру один и написал, в скобках для краткости присваивая прозвища:

Эдик (немец) ветеринар. Вполне заслуживает доверия. Влюблен в Зину.

Застыл над написанным, подумал, что черт его знает, что еще пишут в таких случаях. Решил пока на этом остановиться. Просто перешел ко второму пункту:

Юрка (трепло). Профессия неизвестна (надо уточнить). Скользкий тип. Друг детства? Лучший друг?

Почесал затылок по периметру заплатки из пластыря, посчитал, что с друга детства предыдущего Мишани хватит и взялся за Колю.

Коля (бурят, Санжай). Профессия неизвестна. Темная лошадка.

Здесь писать было особо нечего, впрочем, и Тоха обилием информации не порадовал.

Антон (цыган). Профессия не известна.

На этом месте я едва не заржал. Да, с такими вводными, какая к черту аналитика? Поэтому дописал: «Умный». Немного замешкался и добавил: «Заслуживает доверия».