Книга Пункт назначения 1990. Шаман, страница 119 – Виктор Громов

Он вздохнул, покивал, согласился:

— Так-то да, мне, ребята, и не такое есть доводилось. Помнился, — глаза его подернулись мечтательной дымкой, словно воспоминание было одним из самых счастливых, — нашли мы как-то антилопу. В расщелину она провалилась, но не глубоко. Птицы ее обклевали, грызуны местами… Но мяса еще было достаточно. Правда, подтухла основательно, и черви завелись…

Славка позеленел и подавился. Я не стал уточнять, в каком это месте глобуса Косте доставал из расщелины антилопу. Скорее всего там, где по официальным данным бравых советских служак и не было никогда. Он тоже не стал развивать тему. Взял в одну руку пирог, в другую чашку, сделал глоток и откусил здоровенный кусок. Проглотил почти не разжевывая, оповестил нас со Славкой:

— Ну и дрянь! Антилопа была вкуснее. Мы червей из нее повыковыривали… Хотя ребята и их…

Славка подорвался и убежал к сортиру. Костя проводил его смеющимся взглядом, отхватил от пирога еще кусок, заглотил, как удав, целиком, сказал уважительно:

— А ты ничего, не слабак.

Я кивнул, а сам подумал: «Знал бы ты, дорогой, сколько лет я проработал врачом, знал бы ты, чего я навидался на своем веку. С таким не захочешь, перестанешь быть слабаком». Костя словно понял, кивнул и доел пирог в один укус. Оставшийся отвар он выпил залпом. Погладил себя по животу, проронил:

— Ничего, переварится.

Я усмехнулся, сходил к поленнице, принес оттуда длинную тонкую щепку, отдал мужчине.

Подожги. Нужно чтобы горело и не тухло хотя бы пять минут.

— Будет сделано.

Он не вставая нагнулся, сунул щепку в костер, дождался уверенно огонька. Потом уселся, заслоняя крохотный кусочек пламени от ветра.

— Глаза закрой, — попросил я, — и думай о том, как долго собираешься жить. О хорошем думай.

Костя снова кивнул, все выполнил в точности. На губы его наползла улыбка. Я убедился, что все идет по плану и принялся шептать заклятие:

К концу ритуала я был основательно выжат. Костя выглядел не лучше. Под глазами у него залегли черные тени. Нос словно истончился, заострился, стал почти прозрачным. Нижняя губа была прокушена до крови.

— Больно? — Спросил я, буквально кожей ощущая его страдание.

Он натянуто улыбнулся.

— Ничего, ради такого дела можно и потерпеть.

— Костя, — из меня неожиданно вырвался вопрос, — а ты где воевал?

Он глянул пытливо, ответил уклончиво:

— Далеко.

Я усмехнулся. Ох уж мне эти тайны! Скоро они потеряют всякий смысл. Он качнул головой.

— Не спрашивай.

— Ты сам начал.

— Бывает иногда, от волнения.

— Останешься на обед?

Костя секунду размыслил. В какой-то момент мне показалось, что согласится, но нет.

— Не могу.

Я пожал плечами. Каждый сам решает, что ему нужно, а что нет. Он поспешил оправдаться:

— Ты не обижайся, я действительно не могу. Лев не знает, что я поехал к тебе.

— Кто он тебе? Друг? — С чего вдруг мне стало интересно, я пока не понимал…

Костя откровенно удивился:

— А то сам не знаешь? У таких, как Лев, не бывает друзей — только нужные люди и подчиненные.

— А к какой категории относишься ты?

Он усмехнулся. Усмешка вышла кислой.

— Я пока успешно совмещаю обе ипостаси.

О своей роли в этой компании я благоразумно спрашивать не стал. Побоялся, что ничего хорошего не услышу.