Книга Не стоит грубить феям, страница 97 – Ярослав Лосик

Меня подвели к низкой деревянной табуреточке прямо напротив стола и без церемоний усадили.

Я огляделся и обнаружил, что в зал набилось неожиданно много народа. Товарищи, преимущественно крестьянского вида, расположились вдоль стен на длинных лавках, стоящих рядами, как в кинотеатре. Пришибленные зрители хранили гробовое молчание. Кто-то сжимал в руках шапку, кто-то крестился, не переставая, но большинство с благоговейным страхом таращилось в мою сторону.

Среди запуганной массовки я с удивлением обнаружил знакомые лица.

Больше остальных выделялась белоснежная мина Вайорики. Служанка сидела в первом ряду с намертво сцепленными на коленях руками и остекленевшими глазами. Её каменные плечи неуклюже теребил нахохлившийся Андраш. Судя по его обеспокоенному лицу, это был жест поддержки, который, однако, не вызывал никакой реакции.

В среднем ряду я разглядел воинственно топорщащиеся усы на гаденькой роже Лайоша. Он был, пожалуй, единственным человеком в зале, кто ехидно лыбился, созерцая всё происходящее. Рядом с ним дрожала бабка в двух платках, а с другой стороны гордо вскидывала хорошенький носик Мартаска.

Даже немногочисленная банда Жоржа в полном составе из четырёх гопников и та жалась в углу, стараясь не привлекать к себе внимания. А одноглазый Леший при виде меня почему-то нервно отвёл взгляд в сторону.

Я смотрел на всю эту компанию и пытался понять, каким ветром их сюда занесло. Ладно Вайорика с Андрашем — эти сами нашлись бы. Но Лайош? Гарик? Бабка?

Додумать я не успел — дверь сбоку отворилась, и в зал вошёл брат Йонаш. Он занял место чуть левее центрального стола, открыл папку и негромко, но отчётливо произнёс:

— Именем Святого Трибунала объявляется слушание по делу о богопротивных деяниях, порочащих честь Господа нашего и угрожающих благополучию христианских душ. Председательствует досточтимый брат Себастьян. Присутствие обвиняемой подтверждено. Свидетели явились согласно призыву. Слушание объявляется открытым.

Центровой суровой команды с капюшонами, тот, что выделялся блестящим крестом на груди, медленно поднялся и взглядом голодного удава обвёл всех присутствующих. Кажется, от этого у зрителей на лавках сами собой выпрямлялись спины.

— Обвинение зачитает отец Кристофер, — объявил он голосом ледяного голема и указал жестом на святошу. Тот слегка наклонил голову в ответ и слез со своего кресла, демонстративно поправляя повязку. Ну просто боевой генерал после тяжёлого сражения, честное слово.

Отец Кристофер вышел на середину зала, взял из рук подбежавшего Йонаша какой-то свиток, развернул бумагу и откашлялся. У меня сложилось впечатление, что он специально тянет время, чтобы присутствующие получше могли рассмотреть яйцевидную шишку на его башке под тонкими тряпками.

Наконец, он тяжело вздохнул и загремел на весь зал:

— Перед лицом Господа нашего и сего святого собрания обвиняю маркизу Шарлотту Агнессу Люцию Евандилину Викторию Лукасц в следующих богомерзких деяниях, — он сделал паузу, и я почти физически почувствовал, как стрелка на шкале интереса и страха гостей обители нервно трепыхается на максимальной отметке. — Первое. В ночь на третий день сего месяца, близ болотных угодий, означенная особа напала на меня, смиренного слугу Господня, с применением колдовских чар, лишив меня сознания. Орудием же злодеяния послужил предмет, который сам по себе являет неопровержимое свидетельство нечистой силы! Узрите же!