Книга Не стоит грубить феям, страница 62 – Ярослав Лосик

В голове хаотично вертелись варианты освобождения, и все они мне не нравились. Я мысленно проклял всю родню Шарлотты до седьмого колена, которые вместо того, чтобы выдрессировать девчонку давать отпор деревенским маньякам, учили её сидеть прямо и вышивать крестиком. Хотя, может, и про вышивание я тоже погорячился.

— Ну всё, хватит ломаться, — раздражённо заявил Лайош и его пальцы полезли к шнуркам на вороте.

Я зажмурился, ожидая самого худшего, как вдруг услышал дикий вопль. Распахнул глаза — на телегу откуда-то сверху летел человек! Он рухнул аккурат за спиной Лайоша, отчего последний нервно подпрыгнул.

Телега ухнула вниз, жалобно скрипнув всеми гнилыми досками разом.

— А-а-а! — заорал тот, что свалился, явно ушибив что-то при приземлении. — Тьфу ты! Нога!

— Тихо ты! — зашипели на него сверху. Я поднял голову, но не смог ничего разглядеть среди густой листвы туго сплетённых друг с другом веток.

— Да я нормально прыгнул, это телега кривая!

— Сам ты кривой, Гарик! Сперва надо было приладиться, да подумать, как шею не своротить и залётных напужать.

— Я прыгал, мне некогда думать! А коли ты, Жорж, такой умный, так покажи, как надобно. Сигай, а я погляжу, страшно или нет.

— Ага, ща! Я не такой дурак, как ты. Давай, рубяты, по стволам слезем.

Лайош медленно обернулся на пришельца, потом вернул взгляд на меня:

— Это кто? — испуганно прошептал он, но ответа не дождался.

Мне не было дела до усатого крысёныша. Тёплая надежда заставляла вслушивался в звуки возни, перемежающиеся с бранью, пока наконец из кустов не появились их источники. Я едва не заулыбался во все зубы. Ну надо же, старые знакомые!

Недовольно сопя, к телеге вразвалочку подковылял Жорж собственной персоной — тот самый гопник с той же косой рожей и тем же отсутствующим зубом. На большом пальце правой руки — замотанная тряпка.

Его банда заметно поредела. Из всех бандюганов в сопровождении остались только трое — одноглазый с потной лысиной, малец с кривой дубинкой, да застрявшей в гнилой телеге Гарик.

Я ликовал, чувствуя радость спасения. То есть ситуация была дрянная, это понятно. Но четверо трусоватых оборванцев были лучше моего кучера с его усами. И лучше значительно.

Первым делом Жорж оценил степень тряски ручонок Лайош, а затем произнёс тоном хозяина положения:

— Так-так, кто это у нас здесь? Неужели нарушители? Али указателя не видели, что стояночка тута платная?

— Че… чего? — пролепетал Лайош.

— Платная, говорю. Лес наш, дорога наша, кусты — тоже наши. Въезжаешь?

— Не… не… не очень.

Беззубый цокнул языком:

— Эй, братва, слыхали? Непонятливый попался, — он гоготнул своим мерзким смешком. — Тогда за разъяснения ещё процентик накинуть придётся. А за твою даму-мадаму — двойная плата.

Бледный, как полотно, усач только удивлённо хлопал маленькими глазками и разводил руками, мол, как так-то.

— Он, кажись, опять не понял, — хмыкнул одноглазый. — Мож, я ему внушение сделаю, чтобы не брыкался почём зря? — и он демонстративно перекинул из руки в руку увесистую палку.

Гопники, включая пытающегося выбраться из дыры в телеге Гарика, одобрительно заржали, а Лайош вылупил стеклянные глаза ещё больше.

— Добрые люди, — вдруг сбивчиво затараторил он масляным и удивительно противным голосом. — Господь свидетель, нету у меня ни грошика. Гол как сокол, с сухарей на воду перебиваюсь.