Книга Не стоит грубить феям, страница 103 – Ярослав Лосик

Пушок немедленно оставил моё лицо в покое, развернулся всем своим могучим корпусом и радостно замолотил хвостом прямо по моим щекам.

Зал ахнул и залепетал с удвоенным восторгом. А пёс вразвалочку потрусил на зов, по дороге смахнув хвостом со стола судейскую стопку бумаг.

— Видите? — с гордостью сказал Андраш, почёсывая разомлевшего Пушка за ухом. — Он смирный.

— ОТСТАВИТЬ! — брат Себастьян грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули свечи. — Немедленно убрать эту тварь из зала! Охрана! Живо! Вон, я сказал!

Пушок вздрогнул, покосился на инквизитора, затем на орущую охрану, которая уже ломилась к нему с двух сторон. Прижал уши, мгновение помедлил и со всех ног рванул к выходу.

Верёвка натянулась. Я не успел даже сообразить, как петля затянулась на щиколотке, а земля уже ушла из-под ног, и я грохнулся прямо на кусок забора.

— А-а-а! Твою налево, больно-то как! — неожиданно для себя я вдруг выяснил, что девочкам тоже, мягко говоря, неприятно, если между большими пальцами ног со всего размаха поймать что-то твёрдое.

И пока я восседал на бревне, как заправский ковбой на необъезженной кобыле, за моей спиной что-то опрокинулось, кто-то завизжал, брат Себастьян ещё что-то кричал, но всё это стремительно удалялось, потому что меня волокло по каменным плитам пола с очень даже приличной скоростью.

— Глеб! Погоди! Куда ты? Я с тобой! — донеслись уже издалека встревоженные слова Вайорики.

— Вайорика, ты чего удумала?! — запыхтел следом Андраш.

— Батюшки святы! Что ж это делается?! — заголосила бабка в двух платках и, судя по топоту, тоже бросилась мне вслед.

— Бабуся! — совсем далеко запричитал Гарик.

— Гарик, ты ж больной! Стой!

— За ним, рубяты! — закончили перекличку голоса криминальных элементов.

А между тем, мы — я, Пушок и бревно — летели по церковному двору, пугая местных монахов и послушников. Бедолаги бросались врассыпную с пронзительными визгами, подкидывая в воздух какие-то тряпки, бумаги и прочую ручную кладь. Один раз мне чуть не прилетело по лбу яблоком, но я успел вовремя сманеврировать.

Псина пролетела через монастырские ворота, даже не сбавив хода. Я выехал следом на своём деревянном коне, зажмурившись и вцепившись в него обеими руками. Камень под ногами сменился травой, трава — какими-то кустами. Кусты нещадно хлестали по бокам, ветки лезли в лицо. Где-то сзади топола целая армия поклонников, а куда нас несло я не имел ни малейшего понятия.

Минут через десять Пушок наконец остановился на небольшой полянке посреди каких-то густых и колючих дебрей, и высунув язык, добродушно повернулся ко мне. Я разжал пальцы и плюхнул на землю своё окостеневшее тело.

— Пушок! — хрипло орал Андраш, влетая в заросли следом. — Стоять! Сидеть! Место!

Волосатик и так уже сидел с видом смирной собачки. Животинка вежливо стучала хвостом по земле при виде каждого вновь прибывшего в наше внезапное укрытие.

После деревенского на полянку впорхнула Вайорика, потом появилась запыхавшаяся бабка в двух платках — непонятно, как она вообще не рассыпалась по дороге — за ней влетел тяжело дышащий Леший с взъерошенным Гариком на руках, красный от бега Жорж и потный Балажко.

Вайорика первой подбежала ко мне и присела рядом.

— Святая дева, храни нас! Как ты? Ничего не болит? — она торопливо ощупывала все части моего тела.