Книга Запечатлённые, страница 105 – Велл Матрикс

Теодор улыбнулся. Странно, но слабость словно отступила, и он нашел в себе силы заговорить:

— Так ты что же, надеешься на чудо? Думаешь, за пару дней найдется решение проблемы, которая была всегда?

Он даже развеселился, хотя ничего веселого в его положении не было. Но так приятно чувствовать, как отступает слабость…

Броня кадхаи является источником его жизненной энергии и постоянно ее воспроизводит. Броня способна зарастить небольшие повреждения, но если разрыв в ней критичен, то начинается процесс разрушения. Вся производимая энергия уходит на попытки лечения, но вместо восстановления энергия развеивается с краев слишком большой раны, постепенно увеличивая ее. А вместе с полным разрушением брони кадхаи умирает. Способа залатать такие крупные раны так и не нашли.

Тео никогда не думал, что погибнет в первом же своем бою. Да, он еще жив, но смерть… неизбежна.

— Мне так жаль, Теодор, — тихо произнес Рэнд.

— О чем ты жалеешь? — удивился Тео. — Тебе не было до меня дела, пока я был жив. Что изменится, когда я умру? Мой сын скоро появится на свет, так что тебе не стоит беспокоиться, что твой род прервется.

Отец покачал головой, на мгновение спрятав лицо в ладонях:

— Тео, дело не в продолжении рода. И… ты не прав, ты всегда был важен для меня. Я знаю, я был плохим отцом, я не уделял тебе должного внимания… но это не значит, что мне было все равно. Ты мой сын, и я люблю тебя.

Парень усмехнулся, без горечи, но с печалью:

— Выходит, мне всего-то нужно было умереть, чтобы услышать это?

— Тео! — потрясенно уставился на него Рэнд.

— Прости, отец. Я не хотел тебя обидеть. Спасибо, что сказал мне… Я устал. Отдохну немного. И ты… отдохни.

Тео закрыл глаза. Короткий разговор потребовал неожиданно много сил. Слабость накатывала волнами, накрывая с головой и ненадолго отступая. Тео подумал, что сейчас сам себя убивает. Броня, источник его сил и жизни, медленно разрушает сама себя. И этот процесс не остановить. Если бы он снял броню тогда, в тот миг, когда хаот укусил его — умер бы мгновенно, на месте. И не пришлось бы переживать эти несколько дней агонии…

— Отдохни, Тео, — голос отца прозвучал так незнакомо.

Ласково. Отец никогда с ним так не говорил. Не поэтому ли он попытался продлить сыну жизнь — чтобы хотя бы напоследок показать, что все же любил его, пусть никогда этого не показывал?

Тео провалился в сон, не дожидаясь ухода отца. А когда проснулся, то с удивлением обнаружил, что чувствует себя значительно лучше. Он даже сел в постели и, откинув одеяло, которым его заботливо укрыли, посмотрел на поврежденный бок.

Тот был черным. Чернота заволокла половину торса, лезла на грудь, сползала к бедру. Тео осторожно коснулся почерневшей кожи — и ничего не почувствовал. Словно этой части тела просто не было. Пальцы упирались в неощутимую преграду, хотя, казалось вот-вот провалятся во мрак.

Выглядело страшно, и Тео натянул одеяло, по-детски прячась от проблемы.

— Проснулся? — отец вошел в спальню совершенно неслышно.

— Я чувствую себя лучше, — признался Тео.

— К сожалению, это временный эффект. Приступы слабости будут повторяться, сменяясь относительно нормальным самочувствием… Это действие лекарств.

Парень помолчал, понимая то, что не было произнесено вслух — так будет до самого конца, уже близкого. Сколько прошло времени от отмерянных ему дней? Тео не хотел знать.