Книга Влюбить дракона! С гарантией…, страница 31 – Дарина Ромм

— Пошёл прочь! — прорычала, отдирая от себя сопротивляющийся меховой комок. — Уходи! Ты мне мешаешь, ты мне не нужен! Я не собираюсь тебя кормить и слушать твои дурацкие советы!

— Э! Э! Роксанка, это же шутка! — заверещал фафлик.

— В другом месте шути! — всё-таки я сумела оторвать от себя серого монстра. Держа его за шкирку, подбежала к окну и толкнула резную раму.

— Пошёл вон! — прицелилась и забросила поганца в густой куст сирени под своим окном. Захлопнула створку и задёрнула штору: всё, нет у меня фафлика. Нет и не нужно мне такой пакости.

Дошла до кровати и рухнула на неё поверх покрывала. Долго лежала, уставившись на голубой балдахин над головой и старательно отгоняя от себя обвинения Гвены. Ошибается нянька, не нужны мне ни титул, ни деньги Амели. Я всегда знала, что считаюсь баронессой Валейской только до совершеннолетия сестры, и всегда полагала, это правильным — Амели родная дочь, а я только наполовину. И деньги… Филипп достаточно богат, чтобы требовать от меня богатое приданое. Уверена, он хочет жениться на мне не из-за денег. И не из-за титула, потому что его титул выше моего нынешнего…

Я лежала, глядя в потолок и размышляя над всем, произошедшим сегодня днём. Так много событий, и все странные, настораживающие или откровенно неприятные. Украденный билет на портальный переход. Встреча с ужасным принцем. Попытка купить платье и салон Арабеллы Вукс, из которого меня выгнали, словно я была нищей побирушкой.

Потом модистка с деревянной ногой и странный фафлик, которого я выкинула. В этом месте по сердцу скребнуло виной, и я покосилась на окно, за которым сгустилась глубокая ночь…

Вздохнула — ещё и слова няньки о моём происхождении: неужели я, правда, дочь папы от какой-то певицы?

Возможно, так и есть… То, что я неродная дочь, я знала всегда. Сама помнила какой-то большой дом с садом, где я гуляла совсем крошкой с незнакомой женщиной, укоторой были нежные карие глаза. И тот день, когда меня привезли в карете и оставили на крыльце столичного особняка барона Валейского, тоже помнила… Только раньше я не понимала, о чем эти мои воспоминания. Но в день, когда родилась Амели, нянька все разъяснила мне…

Мне было десять, и я шумела под дверью детской, требуя, чтобы мне показали новорожденную сестру. Гвена тогда схватила меня за руку и, как я ни упиралась, уволокла подольше в сад. Там долго меня ругала, а потом разъяснила мне, кто я такая, и какое положение занимаю в этом доме… И зло прошипела, что если я не исправлю свое поведение и манеры, то меня выгонят на улицу, потому что маме я неродная дочь и никому тут не нужна с подобным поведением.

С того дня я стала вести себя совсем по-другому: стала тихой и послушной. Золотой девочкой с идеальными манерами, как с улыбкой говорила обо мне мама…

Отогнав от себя воспоминания, я встала и пошла к окну. Открыла его, высунулась почти по пояс и позвала:

— Фафлик! Эй, ты здесь? Прости меня, я поступила некрасиво, выкинув тебя.

Ответом мне был только шелест листьев. Даже ночные птицы, до этого мелодично распевавшие в кустах, примолкли — наверное, тоже осуждали меня за мой поступок. Правда, фафлик же не виноват, что у меня был такой ужасный день. И что Гвена наговорила мне гадостей, и ещё у сестры, оказывается, едва не случился приступ… А я на зверьке своё плохое настроение выместила.