Книга Рассвет Элларии, страница 148 – Джулия Фокс

— Потому что ты совершенно эгоистично выбрала себе самое удобное кожаное кресло во всём этом огромном дворце.

Я выразительно закатила глаза, проходя к своему месту.

— Лжец.

— Возможно, — спокойно согласился он с улыбкой.

После этого мы ещё целых полчаса просидели в абсолютной тишине. И почему-то именно его холодное, невозмутимое молчание помогало мне больше всего. Оно не требовало от меня притворяться сильной.

В другой раз он буквально силой вытащил меня на свежий воздух. Я твёрдо вознамерилась провести очередной серый день запертой в четырёх стенах своих покоев. Но Роберт внезапно вырос на пороге.

— Одевайся, — коротко бросил он прямо с порога.

— Нет.

— Да.

— Нет, Роберт. Уходи из моих покоев.

— Обязательно уйду. Сразу после нашей прогулки по саду.

В итоге его упрямство перевесило, и мы оказались на улице, среди цветущих, благоухающих весенних аллей.

Еще через несколько дней он без малейшего предупреждения зашёл в малую гостиную и поставил передо мной тарелку с горячим супом. Я медленно перевела взгляд с дымящейся еды на его абсолютно спокойное лицо.

— Это ещё что такое?

— Это обед.

— Я вижу, что это обед.

— Отлично. Тогда бери приборы и ешь.

— Я не хочу.

— Замечательно.

Северянин спокойно придвинул стул и сел прямо напротив меня. По-хозяйски сложил руки на груди, чуть наклонился вперёд и уставился на меня своим прямым, буравящим взглядом.

— Что ты делаешь? — не выдержала я через минуту этой изнурительной немой дуэли взглядов.

— Жду.

— Чего именно ты ждёшь?

— Пока ты поешь.

— Это самый настоящий шантаж. И абсурд.

— Да. Но ты сходишь с ума.

— Наглый, бесстыдный шантаж!

— Именно так. Приступай.

Под его взглядом мне всё-таки пришлось через силу взять ложку и съесть этот чёртов суп. И я искренне, всем сердцем ненавидела его за это проявление заботы примерно следующие десять минут.

Иногда во время наших неторопливых променадов по каменным террасам он мерным голосом рассказывал мне про Орион. Про бескрайние ледяные гавани, суровые цитадели из мрамора и огромные китобойные корабли. Он делился обрывками воспоминаний про своё детство, рассказывал про капризных младших сестёр. Я молча шла рядом и слушала его. Иногда даже тихо задавала уточняющие вопросы, ловя себя на мысли, что в эти короткие секунды думаю о чём-то ещё, кроме Лео и отца. Совсем ненадолго, на пару мгновений — но для меня это уже была победа.

* * *

Утренняя суматоха в коридорах наконец утихла: лекари объявили, что состояние отца стабилизировалось, кризис миновал, и они разрешили ему подняться с постели. Слуги шептались, что папа первым же делом, проигнорировав все протесты мамы, заперся в своём рабочем кабинете.

Узнав об этом, я не выдержала. Изнуряющая тревога за его жизнь заставила меня сорваться с места. Мне нужно было увидеть его своими глазами, убедиться, что он действительно поправился, а уже потом потом... вытребовать ответы на все гнетущие вопросы, которые накопились за этот проклятый месяц.

Я зашла без стука. Отец сидел за своим столом, заваленным грудами бумаг. При моём появлении он медленно поднял голову. Моё сердце болезненно сжалось — лицо казалось осунувшимся и пугающе бледным. Болезнь словно выпила из него всю жизненную силу, оставив лишь остов прежнего могущества. Под глазами залегли глубокие чёрные тени. Он выглядел невероятно хрупким, и вся моя решимость мгновенно улетучилась, уступая место щемящей нежности.