Книга Попаданка в сказку. Проклятье красной розы, страница 59 – Дина Нежина, Анна Пфари

— Манеры, говоришь… — я улыбаюсь и гладим его по щеке. — Напомнить тебе, как ты когда-то входил на кухню сапогами по свежевымытому? И как разговаривал со скатертью, когда она, бедняжка, «неправильно» лежала? — Я… — он хмурится и тут же сдаётся. — Ладно. У меня тоже не музей этикета в душе. Простолюдин я, хоть и граф теперь, да и ты тоже. Но всё равно бы хотелось, чтобы наш зять помнил, где у столов ножки, а где углы.

— Он помнит главное, — говорю я. — Как держать твою дочь за руку, когда ей страшно. Этому никак не учат, это либо есть, либо нет.

Анри тихо выдыхает и тянется ко мне, чтобы коротко поцеловать в лоб. — Мне просто… — он запинается, — страшно отпускать её. — Мне тоже. Но это хороший страх.

Мы одеваемся неторопливо. Я выбираю лёгкое платье с тонкой синей тесьмой — в честь Николь, которая надела синее. Волосы заплетаю в простую косу, вплетаю цветы на память, на счастье, на долгую жизнь. В зеркале женщина, которую я раньше не знала: спокойная, сильная, чуть уставшая, но светлая. Я улыбаюсь ей и выхожу в коридор.

Замок уже гудит, как улей. Слуги несут корзины с цветами, музыканты строят инструменты, по внутреннему двору тянутся ленты, белые и синие. Люмьер лично проверяет, чтобы на каждом канделябре было по три свечи — «для гармонии», как он говорит. Миссис Инкерим командует кухней, и аромат жареного мяса, свежей выпечки, тмина и муската выливается в коридоры такой волной, что я на секунду забываю, что иду не в столовую.

Николь ждёт меня в её комнате. Сидит у окна, ладонью гладит подол синего платья. Тот самый оттенок, глубокий, ночной, с вышивкой серебряными листьями по краю. Волосы собраны, пара тонких прядей мягко ложатся на шею. Она красива до боли — ещё девочка и уже женщина. Я вдыхаю и улыбаюсь, чтобы не расплакаться.

— Мама, — шепчет она, — я готова? — Ты готова уже давно, — отвечаю и целую её в висок. — Сегодня всё будет просто восхитительно, обещаю.

Приходит Адам, но не к нам, так не положено. Он ждёт во дворе, у арки. Я не вижу его, но слышу, как затихают разговоры: это он появился. Всегда при его появлении всё вокруг становится немножко громче.

Пока Николь допивает воду маленькими глотками и глубоко дышит, заходит Анри. Оглядывает дочь с головы до ног, делает вид, что проверяет, всё ли пристегнуто, пришито и пришпилено, а потом торжественно произносит: — Ну… сойдёт.

Я бодаю его локтем, а он подмигивает Николь.

— У меня самая красивая дочь в мире, — улыбается Анри. — Повезло этому чудовищу, как ни крути.

Мы смеёмся и напряжение отступает. Хороший знак.

Процессия тянется по галерее к внутреннему двору. Музыка поднимается волной, гости поворачиваются, кто-то ахает. Я иду чуть позади, и мои пальцы холодеют от перил, но сердце горячее, чем когда-либо. Вижу Адама у импровизированного алтаря, он держит руки по швам, но пальцы подрагивают — я замечаю даже издалека. Он ждёт и очень нервничает. И это тоже хорошо, это правильно.

Николь делает последний шаг, и в этот миг происходит чудо. Её синее платье вспыхивает тонким светом, будто его коснулся солнечный луч, прорвавшийся из-под облаков. Свет разливается по ткани, и синий медленно растворяется, уступая место белому. Белоснежное, струящееся, с мягким блеском, с кружевом, которое я раньше не видела, со шлейфом, чуть отстающим от её шага, — платье, которого не было минуту назад, оказывается на моей девочке. По двору прокатываются восторженные ахи и охи.