Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 41 – Алекса Вулф

Кажется, мы мыслили с Белояром в одном направлении, потому как мой вопрос озвучил именно он.

— Шпиён, твои речи обманут лишь невежду. Всяк знает, богам нет нужды искать кого-то. Все пред ними как на ладони.

— Вот вроде и говорить умеешь, а глуп, как пробка, — фыркнул кот, заставив коня протестующе встать в свечку. — Ещё и буйный. Ванюша, тебе бы нового скакуна присмотреть, этот, кажется, испортился.

— Ты мне зубы не заговаривай, — не поддался на уловку Иван. — Белояр верно молвил. Боги при нужде сами найти могут любого. Ты брешешь.

Мяун моргнул. Ещё моргнул. Видно было, что слова Ивана его сильно задели. Настолько, что аж дар речи пропал. Но ненадолго.

— Сделаю вид, что не слышал этого оскорбления. Лучше подумай, Ванюша, о том, что не все боги одинаковую власть имеют. А? Не всем открыта каждая живая душа. Не все могут вольно разгуливать по свету, меняя города за шаг.

И Белояр, и Иван почему-то задумались. Лишь я одна, словно первоклашка, попавшая на урок к выпускникам, ничего не понимала.

— Кто они? — тихо спросил Иван.

— Неужели не догадался? — прищурился Мяун. Мне тоже стало странно. Ну ладно я, ноль без палочки в этом мире. Полная табула раса в плане религии. Но Ваня-то с рождения воспитан в здешних традициях и верованиях. Уж своих богов-то знать обязан.

— Не хочу догадываться, хочу знать, — резко ответил Иван. — И ежели тебе от нас что-то надо, лучше не начинать знакомство со лжи и недомолвок.

Кот вздохнул.

— Ладно. Называть прямо не могу, мне хвост мой дорог, и не только как память. Коль хочешь знать имена, ответь мне, кто с рождения времён спорит за то, кто главный? Кому родной брат — извечный соперник? Кто делит день и ночь, Свет и Тьму? Ответь на эти вопросы, и будет тебе в том истина.

Иван задумался, а потом, когда на него, видимо, снизошло озарение, хлопнул себя по лбу. И снова нахмурился.

— Но зачем им жар-птица?

— Видать, ты старших рода не слушал, Ванюша, — покачал головой Мяун. — Да в легендах не силён.

— Сказано тебе, говори прямо, а не юли, коль подле нас задержаться хошь, — фыркнул Белояр.

— Ты же родственник Баюна, вот и бай нам сказания времён стародавних. А мы послушаем, — добавил Иван.

— Что, прямо здесь? — Кот недоверчиво огляделся по сторонам. Разрушенный лес и вправду выглядел совсем неподходящим местом для задушевных бесед.

— Здесь, — подтвердил Иван. — Ближайший час тут точно никто нас не подслушает. Говори.

— Что ж, как пожелаешь, — перестал сопротивляться Мяун. Запрыгнул на бревно, служившее мне лавочкой, прошёлся по нему и как само собой разумеющееся, устроился у меня на коленях. А я, как истинный кошатник, ни на миг не задумавшись, тут же запустила пальцы в густую чёрную шерсть.

— О да-а-а, чеши меня, Алёнушка, — промурлыкал Мяун, но, поймав сердитый взгляд богатыря, добавил: — Ладно, ладно. Расскажу. Только очами своими грозными не сверли во мне дырочки.

Иван подошёл к Белояру и демонстративно начал поправлять седельные сумки. Или искал там что-то из травок своих. Раны сами собой не заживут.

— Как издревле известно, на чаше весов всегда должно быть равновесие. Худо ли, добро ли, а во всём важен порядок. Гармония. Когда чаша весов склоняется в одну сторону, происходит разлад. И лихо серчает, и доля стремится отвоевать своё. На заре времён старшие боги вышли из Ирия и взяли с собой птицу златопёрую, да не простую. Даже одно пёрышко птицы сей имело силу и власть несметную. Коль положить на чашу весов перо то, вмиг перевесит оно и победит та сторона, которая пером владеет. А ежели завладеть всиею птицею, даже боги не смогут восстановить равновесие. Кому жар-птица отдаст сердце своё, тот и станет единовластным хозяином мира.