Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 117 – Мэл Кайли

По моим ощущениям, истекла вечность, прежде чем верховные боги возвратились в Асгард. Только появление их не принесло ни асам, ни ванам обычной радости и облегчения. Страх и скорбь разлились в воздухе, солнце скрылось в мутной дымке, птицы оборвали свои трели. Всё вокруг замерло, затаилось. Я ощутила ледяное дыхание зимы, беззвучные шаги смерти. Один и Локи шли неразговорчивые, мрачные, понурив головы, словно побеждённые. А за ними в город вошла она. Та, кому могущественнейшие из асов больше не могли воспрепятствовать.

Гулльвейг вступила в Асгард как победительница, как хозяйка, и Хеймдалль не сумел помешать ей, потому как слово и проступок Всеотца дали колдунье силу и власть. Но тогда ещё никто из нас не знал об этом. С приходом великанши жизнь в светлой и радостной обители богов изменилась. Страх, тоска и дурные предчувствия овладели асами и ванами. Нечто такое разливалось в воздухе, как губительный яд, разносилось ветром, проникало в нас с каждым новым вздохом. Первыми пострадали провидцы. Фригг тяжело заболела и закрылась в своём чертоге. Один не поспешил ей на помощь, казалось, он и сам был сломлен — ходил тихий, задумчивый, потерянный, всё реже показывался в Асгарде, не покидая пределов Вальхаллы. Локи скрылся в своих покоях в первый же вечер по возвращении и никого к себе не подпускал. Я мучилась щемящей болью в груди и головокружением, лишавшим ясности мыслей.

Асгард впал в смятение, а Гулльвейг вольно разгуливала по нему с жестокой надменной ухмылкой на губах, переходя из одного чертога в другой, хотя нигде не была она желанной гостьей. Однако если Один-Всеотец не сумел воспротивиться ей, то его дочери и сыны не смели тем более. Скорбь и холод опустились на крепость асов. Казалось, солнце больше не грело, а северные ветра прилетали из Йотунхейма и Нифльхейма всё чаще. Начали увядать цветы, покинули город птицы. Больше не раздавались дивные мелодии и чудесная музыка: Браги и его последователи поникли, отчаялись, забросили струны. Вечно молодая прекрасная Идунн лишилась воли от страха и одолевавших её злых мыслей, побледнела, ослабла и одной тихой ночью устремилась прочь из мира верховных богов.

Исчезновение Идунн ещё сильнее ослабило нас: некому больше было собирать её чудодейственные золотые яблоки, волшебный сад начал медленно погибать, и асы ощутили смердящее дыхание старости. Силы, молодость и красота стали покидать нас, а в сердца, отравленные явлением Гулльвейг, закрадывался жуткий неуправляемый страх. Оттого-то обитатели Асгарда сделались раздражительными, непримиримыми, злыми и агрессивными. Стало неспокойно ходить одной, чего я не помнила с самых ранних своих лет. Ненависть к проклятой колдунье росла с каждым днём, но не находила выхода, губя лучшее, что оставалось в нас. Медлить дальше оказалось невозможно, и тогда Один и Фрейр спустились по Биврёсту и отправились на поиски доброй богини юности.

Я боялась встречи с ведьмой-великаншей, рождавшей мои самые жуткие кошмары, а потому не покидала золотого чертога. Однако и внутри него уже давно не господствовал покой. Слуги бродили потерянные и злые, всё чаще вспыхивали ссоры, иногда доходило до драки. Они ещё слушались Рагну и меня, но начинали огрызаться, ощущая свою безнаказанность. Дело принимало скверный оборот. Осознавая, что уныние и беспомощность вот-вот поглотят меня, я решила действовать. И начала с того, что вошла в покои повелителя, отринув страх. Долгое время я не видела Локи таким. Какое-то злое потаённое безумие улавливалось в его в глазах. Он не знал покоя, метался из стороны в сторону, словно раненый зверь, и точно так же не подпускал к себе. Я испытала боль, увидев его таким. Казалось, самый хитроумный и ловкий среди богов терял рассудок.