Книга Брак ради мести. (не) Растоптанная жена, страница 5 – Анна Кривенко

С этими словами я так жёстко хлестнула её по лицу, что девица отлетела на пол, схватилась за щёку и посмотрела на меня с ужасом.

Да, жестоко. Но зарвавшаяся прислуга — это верх наглости — память Виктории доказывала, что подобного я не встречу более нигде.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего она быстро сообразила, что ей делать, и начала орать во всё горло:

— Господин! Господин, спасите! Ваша супруга сошла с ума! Она меня сейчас убьёт!

Мгновенно с разных сторон сбежались служанки посмотреть на это представление. После чего огромная двустворчатая дверь, ведущая в кабинет — как напомнила мне память, — начала открываться.

На губах служанки появилась злорадная усмешка. Она посмотрела на меня с торжеством, зная, что сейчас оттуда выйдет Игорь Степанович и устроит мне разнос.

Я тоже это знала. Но была готова. Одела себя в броню и спокойно посмотрела в ту сторону…

Игорь Степанович быстро оценил обстановку. От криков любовницы он поморщился и стремительно направился к нам. Каждое его движение казалось приговором для меня.

Он подошёл к девушке, подал ей руку и помог подняться. Она тут же прильнула к нему и театрально всхлипнула:

— Господин, она… она ударила меня! Она угрожала мне смертью! Вы должны защитить меня!

Глаза Игоря Степановича горели гневом. Он смотрел на меня так, будто придумывал способы казни один изощреннее другого. Я же не отводила взгляда, спокойно разглядывая его лицо.

Лицо было красивым. Он напоминал херувима в гневе. Длинные светлые волосы, волнистые от природы, обрамляли идеальные черты. Я бы даже на Земле на такого засматривалась. Но выражение глаз не красило его ни капли. Напротив — отвращало до такой степени, что меня от его смазливости просто выворачивало наизнанку.

— За драчливость вы сегодня будете лишены и обеда, и ужина, — припечатал молодой человек, — а также будете заперты в своей комнате до утра.

Девица на его груди оскалилась. Как назло, в этот момент мой желудок запел голодную трель. Я сжала зубы до хруста, после чего повыше вздернула подбородок.

— Да не очень-то и хотелось, — процедила дерзко. — Я и оплеухой этой достаточно сыта.

Любовница мужа помрачнела, а глаза мужа опасно блеснули. Слуги же, ставшие свидетелями сцены, зашумели. Кто-то даже захихикал, смеясь — конечно же, над служанкой, а не надо мной: мой ответ был отличной острой шпилькой.

Развернувшись, я начала подниматься по лестнице в свою комнату, хотя на самом деле пошатывалась от слабости. Едва закрыв за собой дверь, замкнула её на ключ и прислонилась спиной.

Если он без стеснения поднял на меня руку, то голодовка — это вообще пустяк.

Исследования комнаты объяснили многое о положении Виктории в этом доме (этих моментов памяти почему-то почти не сохранилось). У неё почти не было вещей. Окунувшись в богатство дома, я поняла, что и одежда у неё крайне скромная. В единственном шкафу, стоящем в углу, не нашлось ни одной приличной тряпки. Всё — старьё: вязаные кофты, какие-то панталоны или гамаши, видимо, на холодное время года. Тёплый платок…

Я обшарила все полочки, которые только могла найти, но ничего интересного не обнаружила. И в памяти по этому поводу — тоже пусто.

Выглянула в окно, подёргала раму и с удовольствием обнаружила, что оно открывается. Распахнула его настежь, выдыхая свежий воздух. Услышала пение птиц. На губах сама собой расплылась улыбка.