Книга После развода. Счет за предательство, страница 17 – Ольга Риви, Лиа Таур

Садальский медленно повернул ко мне голову. В тусклом свете уличного фонаря его глаза казались двумя чёрными дырами. Вода капала с его идеально уложенных волос.

— Громова, вы совсем того? — прошипел он. — Там внутри минимум двое. И у них явно не скалки в руках. Если мы туда сунемся, нам просто переломают ноги. А мне мои ноги очень нужны. Я ими в суд хожу и от злых жён, которые проиграли дело, убегаю.

— Они не знают планировку, — упрямо ответила я. — А я знаю. Я тут каждый квадратный сантиметр на ощупь помню. Мы зайдём и выйдем, никто ничего не заметит.

Глеб вздохнул так тяжко, словно я только что попросила переписать на меня его квартиру в центре.

— За что мне всё это наказание? Я же дорогой адвокат… — пробормотал он себе под нос. — Ладно, держитесь за мной и дышите через раз. Если запахнет жареным и нас начнут убивать, то бегите на улицу и орите «пожар». На «помогите» в нашей стране никто не выходит. Проверено.

Мы шагнули во мрак.

Ступеньки шли круто вниз. Я аккуратно наступала на самые края бетона, зная, что середина предательски крошится. Глеб крался на удивление тихо для мужчины его габаритов. Наверное, профессиональная привычка подкрадываться к чужим счетам в судах давала о себе знать.

Снизу, из главного зала старой кухни, донеслись голоса. Затем раздался звук падающего металла.

— Да где эти грёбаные тетрадки⁈ — рыкнул грубый бас. — Босс сказал, баба всё тут бросила! Ищи, давай!

— Ищу я, Лысый, не ори, — лениво отозвался второй голос. — Сказано же, всё бумажное в мешок и на помойку. Давай шевелись быстрее.

Мы замерли в узком коридорчике перед главным цехом. Я осторожно выглянула из-за плеча Садальского.

По помещению хаотично гуляли два ярких луча от фонариков. Двое амбалов в тёмных куртках методично громили мою старую кулинарную лабораторию. Мою святая святых! Они скидывали на пол металлические формы для выпечки, вытряхивали ящики старого деревянного стола и пинали ногами пустые картонные коробки. Один из них замахнулся и разбил мраморную доску, на которой я раньше работала с шоколадом.

Внутри меня всё закипело. Ледяная ярость ударила в голову. Это была моя первая кухня. Я здесь ночами плакала над опавшим бисквитом. Прыгала до потолка, когда получился первый идеальный заварной крем. А теперь эти куски недобродившего теста топчут мой пол своими грязными ботинками!

Рука сама машинально дёрнулась к поясу. Туда, где обычно висел мой любимый, остро заточенный нож. Но нащупала я только карман влажной толстовки. Чёрт, очень жаль. С ножом в руке наш диалог пошёл бы куда веселее.

Садальский уловил моё резкое движение и больно перехватил мою руку своими пальцами.

— Даже не думайте, Громова, — одними губами выдавил он. — Мы не в дешёвом боевике. Вы их не побьёте. Где ваши дневники?

Я прикрыла глаза, мысленно рисуя карту кухни. Они сейчас стояли возле мойки и стеллажей с инвентарём.

— В дальнем углу стоит старый промышленный тестомес, — я придвинулась к самому уху адвоката. От моего шёпота он нервно дёрнулся. — Там моторный отсек сгорел ещё в нулевых. Я прятала тетради под его фальш-панелью, Тимур про это место не знает.

Глеб осторожно выглянул в цех и прикинул расстояние.

— Метров пятнадцать по прямой. В полной темноте. Мимо двух шкафов с фонариками. Шикарный план, Василиса, прямо как у японских камикадзе. Надеюсь, у вас отложены деньги на мои похороны?