Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 61 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— Павел Павлович! — ревел он, тыча толстым пальцем в грудь нашему директору. — Это диверсия и покушение на государственного служащего! Я этого так не оставлю! Я вас всех… я вас в порошок сотру! Финансирование? Забудьте! Я лично прослежу, чтобы здесь устроили полигон для отходов!

Пал Палыч трясся мелкой дрожью, напоминая желе, которое забыли поставить в холодильник. Он то бледнел, то краснел, пытаясь одновременно поклониться и спрятаться за кадку с фикусом.

— Эдуард Вениаминович, помилуйте! Трубы… старый фонд… мы всё исправим! Сейчас же сантехника вызовем из района! — лепетал директор.

— К чёрту сантехника! — рявкнул Клюев и вдруг резко сменил тон. Его голос стал тягучим, от чего мне захотелось немедленно принять душ из антисептика. — Мне нужна моральная компенсация. И физическая, в том числе.

Он обернулся и нашел меня взглядом. Я стояла у стойки ресепшн, делая вид, что изучаю журнал записей, хотя буквы прыгали перед глазами.

— Мариночка, — он растянул моё имя, как жвачку. — Вот кто займётся моей реабилитацией.

Я подняла голову, встречая его взгляд своим ледяным спокойствием. Но внутри у меня всё сжалось.

— Я шеф-повар, Эдуард Вениаминович, а не банщик и не психотерапевт, — отчеканила я.

Клюев хмыкнул, шагнул ко мне, оставляя на паркете мокрые следы, и понизил голос так, чтобы слышали только мы с Пал Палычем:

— А ты не умничай, лапочка. У меня стресс. А стресс надо снимать. Правильным ужином, в моем номере. И чтобы ты сама всё подавала. И не только подавала, но и… утешала. А то, знаешь ли, одиноко мне тут, страшно после аварии. Если к вечеру не будет особого отношения, завтра же утром сюда приедет СЭС, пожарные и прокуратура. И найдут они тут такое, что вы не то что санаторий закроете, вы лес валить поедете. Усекла?

Он подмигнул своим маленьким, заплывшим глазком и, шлёпая мокрыми тапками, побрел в сторону запасного душевого блока, бросив напоследок:

— Жду. Вечером. И надень что-нибудь… менее официальное.

Пал Палыч сполз по стене.

— Марина Владимировна… — прошептал он, глядя на меня глазами побитой собаки. — Вы же понимаете… Он же зверь. Он же нас уничтожит. Может, вы просто… ну, посидите с ним? По улыбаетесь? Ради коллектива?

Я смотрела на директора и не узнавала мир вокруг. Неужели это происходит со мной? Меня фактически продают за ремонт труб и бюджетные квоты этому ожиревшему борову?

Я развернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и бросилась на кухню. Мое последнее убежище и крепость.

Влетев в «холодную зону», я уперлась руками в стальную столешницу. Дыхание сбилось. Мне казалось, что стены кухни сдвигаются. Су-вид, вакууматор, блестящие ножи, всё это вдруг показалось бесполезным хламом перед лицом грубой, наглой силы, которая считала себя хозяйкой жизни.

— Марина?

Голос Михаила прозвучал неожиданно мягко. Я вздрогнула и обернулась.

Он стоял у своей закопченной плиты, но сейчас не готовил. Миша смотрел на меня, и в его глазах не было привычной иронии. Только тревога.

— Он… он требует… — я запнулась, не в силах повторить эту грязь вслух.

— Я слышал, — коротко бросил Михаил.

Он вытер руки тряпкой, скомкал её и с силой швырнул в угол. Впервые я видела его таким. Не спокойным «медведем», а хищником, готовым к прыжку.

— Перегнул я с трубой, — глухо сказал он, глядя в пол. — Думал, он просто сбежит в город, в отель. А он, крыса, решил отыграться на слабых. Прости, Марин. Мой косяк, значит мне и разгребать.