Книга Рагу для медведя, страница 95 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Я не выдержала и подошла к нему вплотную, встала на цыпочки и аккуратно стёрла белую муку с его лица большим пальцем. Он тут же перехватил мою руку своей ладонью и нежно поцеловал моё запястье, прямо там, где бьётся пульс.

— Ты испачкал мне всю столешницу, Лебедев, — тихо прошептала я, глядя прямо в его бездонные тёмные глаза.

— Я её немного оживил, Вишневская, — он обнял меня свободной левой рукой за талию, крепко прижимая к своему горячему телу. — Я добавил немного жизненного хаоса в твою скучную, идеальную геометрию.

Мы продолжили готовить наш безумный ужин, постоянно сталкиваясь локтями в ограниченном пространстве, в шутку мешая друг другу и непрерывно смеясь. Моя элитная кухня на глазах теряла свой стерильный, журнальный вид. Повсюду валялись цветные обёртки, на черном камне стола рассыпалась белая мука, в пустой раковине начала расти гора грязной, жирной посуды.

Но вместе с этим бардаком и беспорядком в мою холодную квартиру приходило долгожданное тепло.

Я щедро намазала горячий, поджаренный блинчик тем самым странным веганским сыром со вкусом бекона, который от высокой температуры начал забавно и химически пузыриться. Сверху аккуратно, как настоящий шеф, выложила нашу рыбную массу со вкусом шпрот, свернула ровным рулетиком и ловким движением острого ножа разрезала на порционные куски.

Миша тем временем насадил все пухлые розовые зефирки на деревянные шпажки, как шашлык, и щелчком зажёг горелку. Гудящее, яркое синее пламя с громким шипением ударило прямо в сладкие комочки на разделочной доске. Сахар начал плавиться и чернеть, по всей квартире запахло горелой карамелью.

— Пожарная сигнализация сейчас не сработает? — он с подозрением покосился на потолок, задувая огонь на зефире.

— Если сработает, то мы сбежим через окно по верёвке из простыней, — рассмеялась я, подхватывая тарелку с нашими безумными кулинарными шедеврами. — Пойдём есть, спасатель.

Мы уселись прямо на гладкий паркетный пол возле огромного панорамного окна. Внизу, за толстым стеклом, светилась жёлтыми огнями ночная Москва, по холодному стеклу беззвучно скользили крупные снежинки. Мы не стали накрывать большой обеденный стол по всем правилам светского этикета. Мы не доставали серебряные приборы и хрустальные бокалы, а просто сидели на полу и ели руками с одной общей тарелки.

— Знаешь, — я с удовольствием слизнула каплю тёплого рыбного масла с пальца, — а ведь если этот бред подать на огромной чёрной тарелке, полить густым молекулярным бальзамиком и пафосно назвать «Деконструкция балтийского побережья», можно смело просить тысячи три за одну скромную порцию в центре города.

Миша громко рассмеялся, откинув голову назад. Он сидел на полу в расслабленной позе, вытянув длинные ноги и прислонившись широкой спиной к горячей батарее.

— Оставь свои хитрые бизнес-планы для столичных инвесторов и гламурных рестораторов, — он протянул мне деревянную шпажку с сильно подгоревшим липким маршмеллоу. — Попробуй лучше вот это. Настоящий, чистый вкус свободы от всех кулинарных предрассудков и ограничений.

Я осторожно сняла губами горячую сладость, прямо с палочки. Жжёный сахар звонко хрустнул на зубах, нежная и тягучая серединка обожгла язык. Было до одури сладко и так хорошо, что я наплевала на все свои сахарные табу.