Книга Рагу для медведя, страница 45 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Сам он остался в свитере. Ему, кажется, вообще было плевать на минус двадцать. Медведь, он и есть медведь.

— Мы идём в лес — объявил он, указывая на узкую, едва заметную просеку, уходящую в чащу. — Там красиво. И там нет ни одного идиота в белом халате.

— Миша, ты в своём уме? — я посмотрела на свои ноги. На мне были дорогие итальянские ботинки на рифлёной, но всё же городской подошве. — Я там утону.

— Не утонешь. Я тебя понесу, если что. Как трофей.

И он взял меня за руку. Мы шагнули в лес.

Снег скрипел под ногами так громко, словно мы шли по битому стеклу. Тишина вокруг стояла звенящая. Ни гула машин, ни криков Пал Палыча, ни мерзкого голоса Владимира. Только ветер, гуляющий в верхушках елей, и наше дыхание.

Мы нашли тропинку, которую вытоптали до нас, и я скомандовала, что пойду сама. Михаил бережно опустил меня на снег. Сначала я шла, насупившись и глядя под ноги, чтобы не переломать их. Злость всё ещё бурлила внутри. Но с каждым шагом, с каждым вдохом ледяного воздуха, этот кипяток внутри остывал.

— Смотри, — Миша остановился у огромной поваленной сосны, корни которой торчали вверх, как щупальца кракена. — Это моё секретное место. Отсюда вид потрясающий вид на озеро.

Я подняла голову. И правда. Лес расступался, открывая вид на замёрзшее лесное озеро, укрытое ровным белым одеялом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в розовый и золотой. Это было так красиво, что щемило сердце.

Я сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть получше, и тут же пожалела об этом.

Моя нога провалилась в пустоту. Наст, который казался твёрдым, предательски хрустнул, и я ухнула в снег по самое бедро.

— Чёрт! — взвизгнула я, пытаясь выдернуть ногу. — Лебедев! Это ловушка!

— Это карельское гостеприимство, — хохотнул он, протягивая мне руку. — Держись.

Я ухватилась за него, дёрнулась… и поскользнулась второй ногой. Инерция — штука бессердечная. Я полетела назад, увлекая за собой Мишу.

Мы рухнули в сугроб с грацией двух подбитых дирижаблей. Снег забился за шиворот, в рукава, в рот.

Миша лежал рядом, раскинув руки, и громко смеялся. Я отплевалась от снега, хотела возмутиться, но посмотрела на его счастливое лицо, на снежинки, запутавшиеся в на щетине, и тоже рассмеялась.

Мы лежали в сугробе, как дети, забыв про всё.

Вдруг на ветку прямо над нами прыгнуло что-то рыжее и пушистое. Оно замерло, дёрнуло хвостом и уставилось на меня чёрными глазками.

— А-а-а! — заорала я, пытаясь отползти, но только глубже закапываясь в снег. — Крыса! Миша, крыса! Она лезет на меня!

— Тихо, тихо! — Миша перехватил меня, прижимая к себе, чтобы я не убежала в панике в глубь леса. — Марина, стоп! Какая крыса? Это белка!

— Белка? — я замерла, тяжело дыша. — Ты уверен? У неё лицо хитрое и злое.

Миша снова расхохотался, стряхивая снег с моего капюшона.

Я посмотрела на белку. Белка посмотрела на меня, презрительно цокнула и скрылась в ветвях.

— Ну вот, — выдохнула я, обессиленно откидываясь на спину. Снег под головой был мягким, как пуховая перина. — Даже белки меня презирают.

Смех утих так же внезапно, как и начался. Наступила тишина. Я смотрела в небо, которое стремительно темнело, наливаясь фиолетовым, и чувствовала, как к горлу подкатывает новый ком. Только теперь это была не злость, бесконечная, а усталость.