Книга Моя большая армянская (фиктивная) свадьба, страница 39 – Стелла Юсупова

Я поднимаю подбородок, будто бросаю вызов:

— Ты не посмеешь.

Он улыбается.

— Проверим?

Секунда. Две. Между нами будто искрит воздух.

— Армен, - выдыхаю я. - Даже не думай.

— Я уже думаю. И очень активно.

Он чуть отстраняется, глядит прямо в глаза - слишком близко, чтобы не чувствовать, как пахнет его кожа, табак, немного мята и что-то еще, опасно знакомое.

— Если сейчас не уйдешь, - шепчу я, - я…

— Что? Ударишь?

— Могу.

— Попробуй.

Он подставляет щеку. Нагло. Спокойно.

Рука сама поднимается, но застывает в воздухе.

— Вот, - он тихо усмехается. - Уже слушаешься. Полдела сделано.

Я сжимаю кулаки.

— Ты невыносим.

— А ты - прекрасна, когда злишься. Вообще, Тонька, ты самая прекрасная, кого я видел! Даже не думал, что женщина может быть такой абсолютно прекрасной! Безотносительно! Абсолютно!

И вот эти его наглые армянские сладкие слова выбивают почву из-под ног. Словно на секунду перестаю помнить, зачем вообще борюсь.

Он видит это. И, кажется, наслаждается каждой моей реакцией, каждым глотком воздуха, который я делаю между его словами.

— Поехали, Тоня…

Глава 20

Глава 20

Она стояла передо мной растерянная, взволнованная, уязвимая...

Моя. Почти моя. Хотя нет, точно моя... Осталась просто формальность, которая навсегда переведет нас через черту. Вот для таких, как Тоня, первый раз- реально важно. Вот с такими, как Тоня, быть первым реально важно.

Я еще не привык к этому слову - жена. Оно звучало, как молитва и клятва одновременно. Не как приговор, как надежда, гарантия, будущее, стабильность...

Прохлада и темнота номера окунула нас в забытье об окружающем мире. На окне слабо подрагивала тюль от ветерка, пробирающегося с моря в чуть приоткрытое окно.

Город был сонным и разморенным. А я устал бегать. За ней, от себя.

От судьбы...

Подошел ближе, положил руки на покатые плечи, услышав вдруг ее робкий всхлип.

— Тише...

Ее плечи дрожали под шелком, а глаза избегали моих, будто боялись утонуть. Стеснялась... Так это мило. Моя бойкая Тоня джан- и стесняется...

Но я уже тонул - в ее смущенной улыбке, в запахе теплой кожи, в тишине, которая между нами вдруг стала громче любого слова.

Я коснулся ее щеки - осторожно, как будто касался бутона, что вот-вот распустится. Она вздохнула - и этот звук, тихий, едва слышный, разом стер из памяти все, что было до: шум праздника, голоса гостей, даже собственные мысли... Стер мое шальное прошлое, стер неуверенность о том, что смогу «долго и счастливо», стер страх за то, что беру ответственность...

Я видел, как она смущается, как опускает взгляд, пряча улыбку. Для меня не было ничего прекраснее этой женщины - мягкой, теплой, живой.

Ни одна из ее черт не была несовершенством. Все в ней дышало женственностью и покоем, как вечерняя земля после дождя, как дом, куда хочется возвращаться снова и снова.

Я притянул ее ближе, чувствуя, как бьется сердце - не знаю, ее или мое. Не важно, сколько в мире дней, пока есть этот - первый, чистый, как дыхание перед поцелуем.

Потом мы лежали в темноте и смотрели в потолок. Пьяные от эмоций, разморенные негой, все еще в процессе осознания.

— А я боялась...- тихо произнесла она,- боялась, что слишком втянусь в роль и потом будет мучительно больно отпускать...

— И я боялся...- тихо признался ей,- что упущу, наконец, найдя... Да и сейчас боюсь, знаешь. Словно бы как панической атакой... Думаю когда, что ты можешь вдруг испариться из моей жизни... Что мог окончательно и бесповоротно глупость совершить...