Книга Потуши мой пожар, Пышка!, страница 28 – Анна Черри

Наша жизнь налаживалась, и всё шло прекрасно… Ровно до одного вечера.

Илья заехал за мной в ветклинику, но вспомнил, что забыл свой телефон на работе. И мы поехали туда.

Я осталась в машине, а Илья вышел и направился к своей части.

И тут к нему подскочила какая-то невысокая блондинка.

Схватила Илью за руку и что-то ему начала говорить, размахивая второй рукой. Илья попытался убрать её конечность, но та упорно держалась и начала размахивать рукой ещё сильнее.

Видимо, она сказала что-то эдакое, поскольку Илья отшатнулся, вырвавшись, и широко распахнутыми глазами уставился на блондинку.

А та распахнула кофту и положила ладонь на свой живот.

В это мгновение у меня по позвоночнику пронёсся жалящий холодок.

Я открыла дверь машины, быстро вышла и пошла в их сторону.

Но не успела дойти, как услышала ужасное:

— Это твой, Илья!

От увиденного и услышанного по позвоночнику пронёсся ледяной жалящий холод. Он словно прошил меня насквозь — от копчика до шеи — оставляя за собой онемевшую, ватную пустоту.

Сердце сначала пропустило удар. А затем оно забилось где-то в горле. Часто, хаотично и болезненно.

Каждый удар отдавался в висках глухой пульсацией. Руки похолодели и противно задрожали — мелкой, нервной дрожью, которую невозможно было скрыть.

Я попыталась сжать ладони в кулаки, но пальцы не слушались.

Илья одёрнул руку так, будто его ударило током, и отшатнулся, с неверием глядя на блондинку.

Его лицо перекосила гримаса растерянности, страха и отчаянного отрицания.

— Нет... Не может быть... — едва слышно выдохнул Илья.

Голос его звучал глухо, словно он говорил сквозь плотную ткань. Он медленно, механически покачал головой из стороны в сторону.

— Не может быть, Карина. Ты врёшь.

— Может! — припечатала блондинка, зло усмехнувшись. — Очень даже может, Илюшенька. Поздравляю тебя. Скоро ты станешь папочкой!

Последнее слово она произнесла с особой, слащавой интонацией, от которой к горлу подкатила тошнота.

«Папочкой» — как будто речь шла о сладком подарке, а не о перевёрнутой с ног на голову жизни.

Илья пребывал в полнейшем шоке.

Я видела, как он буквально окаменел — ни один мускул на его лице не двигался, только челюсть медленно сжималась, а желваки заходили ходуном.

Он смотрел в одну точку — на победно ухмыляющуюся Карину — но при этом будто не видел её.

Блондинка, заметив его состояние, решила добить. Она сделала шаг вперёд и снова попыталась взять его за руку. По-собственнически, словно имела на это полное право.

Но Илья отшатнулся от неё так, будто она была прокажённой. И затем его глаза — эти глаза, которые ещё минуту назад смотрели в никуда — медленно и тяжело переметнулись на меня.

Он посмотрел на меня так, словно видел впервые в жизни.

И блондинка проследила за его взглядом.

Я физически ощутила, как её цепкие, оценивающие глаза скользнули по моей фигуре.

Она прошлась по мне с головы до ног — от побледневшего лица до всё ещё мелко дрожащих рук, которые я так и не смогла унять.

Её губы изогнулись в надменной, высокомерной усмешке. А в глазах загорелось что-то тёмное. Презрение, пополам со злобой и откровенной ненавистью.

— А эта кто такая? — грубо, даже не пытаясь скрыть враждебность, бросила блондинка, кивая в мою сторону.

Голос её звучал так, будто я была мусором, случайно занесённым ветром в её идеальную картину мира. Она кивнула в мою сторону коротким, пренебрежительным движением головы.