Книга Матриархия, страница 166 – Павел Давыденко

И вот фиолетово-черное пятно закрывает обзор, а воздух дрожит от вибраций. Я оглянулся на здание - действительно, театр, или там, дом культуры. Раньше здесь проходили концерты, а теперь...

Закружилась голова, я упал на колени и выблевал жиденькую белесую дрянь.

Пустой городок? Пятна гари, засохшей крови и дерьма, грязь, невысохшие после ливней лужи. Небо тускло-серое.

Надо валить. Я не верю, что у того психа настоящая бомба, но... он волочил ее с таким жаром.

Тут я увидел людское море. Женщины, вперемешку с мужчинами стекаются со всех сторон, бегут, бегут сюда, и шум накатывает такой скрипичий, многоголосый. Может, Королева оклемалась и «позвала» на помощь?

Я сбежал по ступенькам и юркнул в первый попавшийся проулок, бежал быстро, и вот поскользнулся, царапая пальцами обшарпанную стену, покрытую сажей и сальной копотью. И здесь тоже люди, орут, топают, звякают железяки вроде вил, и ломиков.

В одну сторону, в другую, между кварталам и кровь шумит в ушах. В жилах как будто вода бродит, с осколками льда. Я замер на месте: куда теперь? Куда?

Топот, крики, стук. Разьяренная средневековая толпа, какие показывают в фильмах. Разве что без факелов.

Зеленый контейнер... металлический бак... нос уловил запах застарелых отбросов, и я широкими шагами понесся к контейнеру, и одним прыжком перемахнул через бортик. И тут же стал зарываться в мусор, стараясь не обращать внимания на склизскую дрянь, облепившую тело. А вот не обратить внимания на запах было бы невозможно.

Я вспомнил ту фигурку, в конце квартала. Почему она мне показалась знакомой?

Топот ног замер поблизости от мусорного контейнера, и я замер, под одеялом объедков.

— Рома? - тоненький голосочек, осторожный. - Ромк?

Дерьма, что вылилось на планету за два месяца, хватит на многие поколения. И многим поколениям предстоит его расхлебывать, но я всегда надеялся на лучшее, всегда верил, что даже в самой беспросветной тьме, найдется место для лучика надежды.

В этот момент он и стал пробиваться, сквозь чернильный мрак.

— Рита? - я поскользнулся ладонью на банановой кожуре. Мусор гнилой, черный прямо. Вот игла шприца блеснула, вот пискнула где-то в лохмотьях истлевшего полиэтилена крыса. Я приподнялся и выглянул из жбана. Рядом кирпичная стена, а в десятке метров шумит остатками гниловатой шевелюры тополь.

— Привет, Ром. А где папа?

— Он... Он потерялся, - я вылез из бака. - Рита, нам нужно бежать!

— А я не хочу без папы, - он шмыгнула носом и вытерла слезки кулачком. По-прежнему откуда-то издали неслись крики. Я вытер ладонь о штаны и протянул Риточке.

— Нужно идти без папы, Рит. Идем!

Теплая, безучастная ладошка, маленькая такая, прямо утонула в моей ладони. У меня вдруг соленый ком возник в горле, поддавил так.

Я сразу схватил девчонку в охапку, и припустил бегом.

В который раз за сегодня возникла мысль, что я близок к инфаркту. Не такая уж бредовая мысль, если вдуматься.

Скоро я стал выдыхаться, и перешел на быстрый шаг.

— Тяжело, Ромк? Опусти меня, я сама побегу!

— Н-нет... Сейчас-сейчас... отдохну немного...

Теперь мы находились от «дома культуры» в паре километров, не больше. Даже если у того психа бомба, взрыв нас здесь не достанет...

А потом задрожала, поплыла под ногами земля. Я схватился за столб, по спине побежали мурашки, на руках волосы встали дыбом. В груди что-то вздулось и завибрировало, как будто откликаясь на далекий зов, а сердце пропустило пару тактов. Риточка закричала.