Книга Матриархия, страница 111 – Павел Давыденко

— Двадцадть один, что ли... Я уже сам забыл. У Оли это, День рождения же скоро. Или прошел уже... - я потер глаза и в висок отдалась боль. И шепот.

Шепот со всех сторон. Накатывает, накатывает... деревья, везде деревья... Нужно спрятаться...

Земля поменялась с небом местами. Я увидел королеву-в-маске очень ясно. И вдруг мелькнул рисунок, который я сделал вчера: мост, составленный из людей. На этот раз я прорисовал его четко, в другой перспективе. Тени черные, штриховка уверенная. Лица видны, лица...

Среди них и мое и Рифата. Гигантский мост, сплетенный из людей, бедняги держатся друг за друга, а запястья и щиколотки вдобавок перетянуты путами, вроде бельевых веревок.

Потом мелькнули импровизированные кресты, сколоченные из старых электрических столбов. Такие, рогатины стояли раньше, детьми мы их называли «чертовыми воротами».

Мертвецы, с вывалившимися языками.

(днесь будешь со мной в аду)

— Что такое? Ау, Рома! - надо мной Рифат. Голос режет по ушам, как простуженный собачий лай.

— Все... хорошо, - прокряхтел я, пытаясь встать. Уцепился за шершавую, мозолистую ладонь Рифата. - Нормально...

— Ага, я вижу, - кивнул он. - Дай бог, что это слабость после болезни.

— Так и есть, - я сплюнул кислую слюну. - После болезни. Башка... Раскалывается. И... они нас ищут, думаю.

— Ты... - Рифат быстро облизнул нижнюю губу. - Ищут? Опять видения?

— Да.

— У меня только во сне... Это похоже на... ну как после поджога поля. Помнишь, мы это самое, - Рифат покрутил пальцами, - блевали.

— Помню. Непохоже. Я вижу все четко, но картинки быстро сменяются, сложно фиксировать. Знаешь, бывает, когда комп перегружен мощными приложениями, и система выдает «экран смерти»? Вот что-то подобное и у меня.

— Так, что ты видел-то? - выпытывал Рифат. Сейчас наоборот, я сам чувствовал себя насекомым, которое разглядывает в микроскоп какой-нибудь натуралист или профессор. У Рифата прямо глаза горят, а под ними - фиолетовые тени. Щетина только подчеркивает, насколько осунулось лицо: убери бороду и ничего не останется.

Представляю, как дерьмово выгляжу я.

— То же самое: отрывки, отрывки. У тебя ведь тоже - везде сцены кастрации? И зал, с троном.

— Нет, зала не было. Зато меня растягивали на какой-то штуке... - он поморщился... А потом вроде как подвесили, и тоже, знаешь, мышцы рвались под тяжестью собственного тела.

Я помолчал, вспоминая кресты.

— Не все мои видения сбываются. Младенец-осьминог нам пока так не попался, - я хлопнул помрачневшего Рифата по плечу. - Ладно, мы здесь целый день, что ли будем? Темнеет-то теперь позже! И день пасмурный. Пошли.

Я лишь проверил, что Рифат не забыл блокнот - сумасшедший, понятно, - а остальное меня мало волновало. Потому что все, что нам нужно, мы найдем по дороге. Это же архитипический образ, по Юнгу - дорога. И когда дорога снится, значит...

— Тсс-с, - Рифат прихватил меня за рукав. - Не слышишь, что ли?

— Нет, - шепотом ответил я. Тут же ледяная клешня пощекотала желудок. На мгновение опять что-то засвистело в ухе, и во рту появилась сухость - верный предвестник судорог и обморока. Того самого, как после поджога.

Листья расплываются. Кора дрожит на деревьях, и стекает вниз по стволам, как расплавленная пластмасса.

Рифат разевает рот, как рыба. Вспоминаю День Первый, как мы тогда влезли в машину Юрца, как удирали, как бестолково колесили по городу. Ненастоящие события, как будто происходили и не с нами.