Книга Остров звезд, страница 101 – Анджей Ласки

Они влезли в мою душу и вытоптали ее, не оставив живого места. Чего бы я хотел на самом деле? Кому интересно? Они за меня все решили. Мнимая жизнь и роскошная смерть. Кто бы не поддался искушению? Соблазнили спелым яблоком с Древа познания^[183] и оставили на растерзание адским мукам совести.

Мои мысли и руки были в путах сомнений и убежать от самого себя невозможно. Убежать, так, как я бежал за Гербертом по той мокрой дороге, а впереди маячила его большая спина и тот черный автомобиль без номеров. Я бы смог, я бы постарался. Но сейчас все было очень сложно. Не было выбора, не было пути назад. Почти любая шахматная партия заканчивается матом. Король повержен.

Я махнул рукой.

— Где там ваш договор?

— Я не сомневался в вас, мистер Ретимски! – Леннон протянул открытую ладонь, – по рукам?

Я пожал пятерню агента.

— Никаких бумаг, Кейси. Этого достаточно.

Ну, Герберт, жучара! Каких еще ты приключений мне подкинешь?

— Два месяца. – задумчиво произнес он.

— Что два месяца? – не понял я.

— Через два месяца у меня день рождения. Ты что, забыл?

Какое там… Только похоронили, а уже на день рождения зовет.

— Опять жопой будешь крутить? А, может, ты заранее все знал? – Меня обуяла злость. В первую очередь на самого себя.

Он только пожал плечами. Точно знал, поганое отродье!

— Два месяца, мистер Ретимски, – Леннон достал записную книжку и что-то там отчеркнул, – перед смертью не надышишься. Так, кажется, говорят.

Я молча кивнул.

— Хорошо. Тогда нам пора, – Агент кивнул Герберту.

И что, и все? Вот так просто?

Герберт подошел ко мне и заключил в крепкие объятия. А я уже и не рад был.

— Увидимся на днюхе, брат! – прогремел он.

Агент Леннон толкнул железную дверь. За ней, прислонившись к противоположной стене, на своем посту стояли лысый Боуи и усатый Меркьюри.

— Прошу вас, Герберт!

— Увидимся, увидимся, брат! – продолжал Уэлш, отступая к дверям. Улыбку на его харе нельзя было смыть ни одним растворителем.

— Да, чуть не забыл, мистер Ретимски, – дернулся Леннон. – Последнее желание?

— Желание? – я вспомнил слова Фредди Меркьюри на памятном концерте на Уэмбли: «Сначала сыграй самый лучший концерт, а потом можно уже и в гроб ложиться».Почему бы нет? Чего еще желать музыканту, звезде, легенде поколений? Уж точно не на собственные похороны приходить – идиотизм какой-то. – Концерт. Последний. Хочу запомниться красивым, гениальным всем и навсегда.

Агент хлопнул в ладоши.

— Заклинаний на этот счет не помню, но пусть будет по-вашему. Концерт, так концерт. Это красиво! Последний концерт группы «Блудный сын». Об этом будут писать, – он еле сдержал ухмылку.

И тяжелая дверь закрылась, оставив меня один на один со своей совестью.

Я проснулся дома. В большие окна вовсю светило солнце и шум… знакомый шум океанских волн навязчиво залезал прямо в постель. Голова раскалывалась, как после хорошей попойки.

— Твою мать… – промычал я, держась за голову, которая грозила вот-вот взорваться, разбросав мои творческие мозги по всей комнате. Я лежал, ожидая, пока пульсирующая где-то в глубине черепа боль приутихнет.

Последнее, что я помню – бетонная конура с железной дверью неизвестно где, на краю мира. А была ли она на самом деле, или тоже странный сон, пригрезившаяся ирреальность?