Книга Прайм-тайм, страница 8 – Максим Шаттам

А что, если просто все забыть? Или допустить, что человек способен на безрассудство? А если вообще простить? Она кипела от возмущения. Высказала матери все, что думает, и в ярости швырнула трубку.

Но очень скоро гнев уступил место грусти. Да, она облажалась. Однажды вечером рухнула в пропасть своих личных бед. И что с того? Это уже далеко позади!

Шарлен справилась со всем за два года, абсолютно со всем.

Все началось давно – с профессиональных разочарований, с окончательной утраты подростковой наивности и идеализма. В ее душе прорвалась первая плотина и словно затопила важную часть ее сознания. Она поняла, что журналистика совсем не то, что она рисовала себе в мечтах: между реальностью и поисками истины любой ценой (так она себе представляла) и воздействием на общество – ее собственным и профессии в целом – лежала целая бездна. Бесспорно, СМИ способствуют формированию общественного мнения – но в этом-то и вся беда!

Политизация и игра влияний, управлявшие этим грандиозным балаганом, не были результатом заговора, как можно предположить, – в действительности все оказалось намного коварнее, чем она воображала. СМИ принадлежали холдингам с миллиардными оборотами, чьи экономические, стратегические, а иногда и идеологические интересы подавляли любое стремление к справедливости и установки личной этики. Нет, Шарлен ничего не изменит в этом мире. Она будет лишь частью огромного механизма, на который невозможно воздействовать. В этом она никогда не обманывалась, еще студенткой готовилась к этому, но, конечно, не к такой непреодолимой инертности. И все-таки она надеялась стать каплей, которая точит этот камень; главное – начать, а там… видно будет.

Только вот это никого не интересовало.

Во всяком случае, точно не «массы» – большое число граждан, которые своими действиями и выбором могли бы что-то сдвинуть с мертвой точки. А если остается лишь горстка бунтарей и недовольных, где тогда проходит граница между сопротивлением системе и тиранией? И хотя Шарлен была уверена в обоснованности своих взглядов, имела ли она право навязывать их большинству? Я мыслю, следовательно я права? Декартовская формула на сталинский манер ради блага этих убогих кретинов, которые сами ни на что не способны, а значит, и в счет не шли? Где же тогда демократия, свобода воли? Выходит, генеральный директор «Медиаплекса» права, когда утверждает, что ее империя лишь отвечает на запросы народа. Именно народ голосует пультом, зависая на одном канале или проскакивая другой. Переключение каналов – это политический акт. Выражение наших потребностей, желаний, которые мы предъявляем. Несправедливо критиковать передачу за убогость дебатов или легковесность содержания, если у нее есть своя аудитория. Разве не сам народ проголосовал за то, чтобы таких передач было больше? Пока существует альтернативная программа, каждый волен смотреть то, что хочет, а рейтинги говорили сами за себя.

На своем уровне, в информационной сфере, Шарлен лицом к лицу сталкивалась с реальностью. Первые годы журналистской работы она преуспевала, создавая контент, отслеживая факты, находя нечто особенное – удачный ракурс, хорошего собеседника для интервью, правильный тон. Но то, что нравилось зрителям, было отвратительным. Бульварным. Именно этого требовала от нее редакция – всегда еще мрачнее, еще жестче.