Книга Прайм-тайм, страница 218 – Максим Шаттам

Теплое солнце согревало спину, а морской бриз надувал слишком просторную рубашку. Шарлен держала в руках хромированную таблетницу, доставшуюся от отца. Каждый день она носила ее с собой, чтобы испытать себя. Она до сих пор не приняла ни одной таблетки ксанакса, ни единой. Она отказалась от химической защиты, оставшись наедине со своим разумом, со своими эмоциями.

Начиналась ее третья неделя в Мексике, на маленькой вилле, стоящей на краю безлюдного полуострова. Она опустошила свой банковский счет, чтобы позволить себе эту поездку, но это не имело никакого значения. Она была здесь одна и проводила дни, всматриваясь в пейзаж, гуляя, плавая, размышляя.

Мать раз двадцать пыталась с ней связаться, но Шарлен не хотела ее слышать. В их отношениях было слишком много токсичного, она еще не готова. Здесь на нее никто не смотрел, не судил, она была незнакомкой, чужой и хотела бы навсегда спрятаться за своей безымянностью.

Она уехала далеко от всего и от всех. Но не от самой себя.

Несколько дней после штурма были особенно тяжелыми. Она прокручивала каждое мгновение этих почти двенадцати часов. Она запретила себе звонить Янису и была рада, что он поступает так же. Все, что они пережили той напряженной ночью, не могло ни к чему привести. И не должно было ни к чему привести. Вот и все.

Шарлен дождалась похорон Луиджи. Она держалась в стороне от всех; испытывая жгучий стыд, положила розу на его гроб, затем собрала вещи и улетела. Ее должны были вызвать на допрос в полицию, как и всех участников этого дела, но Шарлен было все равно. Она больше не могла включать радио, телевизор или Интернет и натыкаться на заголовки о захвате заложников и смерти Поля Даки-Феррана.

С тех пор более сорока пяти женщин выступили со свидетельствами против него. Все меньше его сторонников осмеливались заявлять, что это оскверняет память покойного. Постепенно становилось очевидно: за образом любимого телеведущего французов скрывался эгоцентричный хищник, который, конечно же, никогда не признал бы ничьих обвинений. Дошло до того, что некоторые уверяли, будто он прекрасно видел, что держит в руке, и просто решил покончить с собой. Однако первые же отчеты следствия не подтвердили этих домыслов.

Его жена хранила молчание и пряталась от журналистов, не желая отвечать на вопросы, знала ли она, каким на самом деле был ее муж и действительно ли она закрывала глаза на его похождения, как утверждали слухи?

Шарлен покинула Францию и свой канал. Кого-то из коллег ей будет сильно не хватать, кого-то меньше. Официально она была в отпуске, чтобы прийти в себя. Но заявление об уходе уже отправлено. Она прощалась не только с каналом, но и со своей профессией.

Она не создана для такой работы, да и никогда не была. Она только разрушала себя, теряла свое «я».

На нее упала чья-то тень: кто-то стоял за спиной, и она нахмурилась. Она обернулась; сердце едва не выпрыгнуло из груди от изумления, почти от страха, и она выронила таблетницу, которая погрузилась в песок.

— Янис?

В ярком солнечном свете перед ней стоял мужчина в джинсах, кроссовках и льняной рубашке.

— Но… как?..

— Тебя не так уж сложно вычислить, – сказал он.

— Что ты?..

Они смотрели друг на друга, слегка смущаясь.

Шарлен не верила своим глазам. Первый вопрос возник сам собой: