Книга Прайм-тайм, страница 183 – Максим Шаттам

— Нет, – сказала Шарлен. – Давай следующий.

Так они пролистали шесть выпусков.

— Может, ты нам все-таки объяснишь? – раздраженно спросил главный редактор.

— Я только появилась на канале, – вспоминала Шарлен, – а вы заканчивали репортажи для начала сезона. Дана не было, я уже не помню почему, а Лорен была завалена работой, поэтому Поль попросил меня поехать вместе с технической группой на съемки для серии документалок. Мы ездили снимать речную полицию на Сене, школу Парижской оперы в Нантере и… Стоп. Это он. Давай, найди основной сюжет.

Тягостное зрелище: Поль Даки-Ферран, всегда такой собранный, харизматичный, уверенный в себе в свете софитов своей студии, и он же на мониторах в верхнем ряду – два совершенно разных человека.

Марван нажал «воспроизведение», когда они дошли до середины выпуска, после начала репортажа.

Камера скользила по темным и мрачным коридорам, решеткам, тюремному персоналу в форме…

— Вы ездили во «Флёри-Мерожи», – сказал Сеньон.

— Точно. Снимать заключенных, которые в тюрьме возобновили учебу. Промотай ближе к концу, Марван. Еще. Стоп, вот!

Красавец Поль боком примостился на краешке стола, лицом к заключенному, отвечавшему на его вопросы.

Мужчина лет пятидесяти не уступал ему в харизме, но если Поль словно отражал свет, тот, казалось, его поглощал – смуглая кожа, темные круги под глазами. И жесткий взгляд, устремленный на ведущего, толстые и почти фиолетовые губы кривились в насмешливой ухмылке, обнажая очень крупные гнилые зубы. Крепкий малый с могучим торсом, обтянутым рубашкой поло. Невозможно было точно определить его происхождение, в нем явно было намешано много разных кровей. Отнюдь не красив, скорее даже довольно уродлив: слишком грубые черты, слишком широкий рот, непропорционально высокие скулы, однако от него исходил явный магнетизм.

Тот же самый человек, что и на фотографии.

— Я только что получил диплом по социологии, – говорил он Полю медленно, отчеканивая каждое слово. – Я здесь, чтобы учиться. Разве это не самое прекрасное, чем мы можем заняться в этих стенах? Учиться у других, учиться на своих ошибках. Чтобы стать лучше, когда выйдем отсюда. Ведь именно этого наше общество ожидает от тюрьмы, так?

Невозможно было понять, подначивает ли он Поля своей улыбкой, или это его обычная манера держаться. Сейчас Кратос говорил в том же темпе, хотя его голос был искажен синтезатором до неузнаваемости.

— Господи боже, – выдохнул Сеньон. – Вы не помните, о чем они говорили в тот день за кадром?

Шарлен покачала головой:

— Нет, увы. Я запомнила его лицо, потому что он произвел впечатление на всю съемочную группу, он… В нем была какая-то внутренняя уверенность и сила, почти… пугающая.

Яниса осенило:

— Ты тогда не называла ему свое имя или фамилию?

— Э… Не помню. Может быть. Ну, не исключено, но разве что имя.

— Есть шанс, что он тебя запомнил? Может, вы с ним говорили? Может, случилось что-то необычное?

— Нет, вряд ли. Я должна была просто обсудить, как выстроить сюжет, то есть вопросы, которые Поль будет ему задавать. Я держалась в стороне, в основном говорила с Полем.

— Вы опрашивали и других заключенных? – спросила Магали.

— Да, не помню скольких. Трех или четырех. Но он… – прибавила Шарлен, указывая на лицо Чезаре Моретти, застывшее на стоп-кадре. – Он всех нас поразил.