Книга Прайм-тайм, страница 129 – Максим Шаттам

Шарлен казалось, что она заперта в этой плохо освещенной комнате уже много дней. Даже лет. Она только что проглотила таблетку долипрана и надеялась, что он быстро подействует. Было без двадцати два ночи. С начала захвата прошло больше пяти часов.

Кратос объявил, что выступит около двух ночи, чтобы объяснить условия выплаты выкупа. Времени оставалось мало.

— Во сколько рассвет? – спросила Шарлен, которая еще не была готова приступить к новым переговорам.

Дан давно уже все проверил и объявил:

— В Париже сегодня солнце взойдет в 8:04.

Шесть часов. Это все, что у них оставалось, чтобы переломить ситуацию. Очень мало и в то же время целая вечность. Это означало, что они прошли только половину этой адской ночи.

Шарлен вздохнула. План отработан, одобрен спецназом. Она нажала кнопку связи, чтобы открыть канал.

— Вы подумали?

Кратос – черная фигура в зеркальной маске – ждал на своем месте, все чаще потягивая через трубку свой «Кэмелбэк»^[32], и только что проглотил вторую таблетку из коробочки на столе. Если это каптагон, скоро он очень сильно возбудится, и Янис сказал, что надеется, что это только кофеин, а не наркотик. Наркотические вещества делали поведение непредсказуемым, а переговоры практически невозможными. Кратос настороженно пожал плечами:

— Здесь по-прежнему не работает кондиционер.

— Я вас предупреждала: люди рядом со мной не слишком склонны удовлетворять ваши желания после того, что вы сделали.

— Если ты не способна добиться этого для меня, может быть, мне стоит поговорить напрямую с начальником фликов или лучше лично с Амели де Кастельнак?

— С руководством канала, серьезно? Вы же знаете, единственный интерес канала – растянуть эту эпопею как можно дольше, на два или три дня, если получится, для их рейтингов, и чтобы все закончилось как можно хуже. Когда ничего не происходит, никто не смотрит новости, зато стоит объявить о трагедии в прямом эфире, и будет аншлаг. Нет, думаю, вы бы только проиграли. Что касается силовиков… Поверьте, от них нельзя ждать такого же понимания, как от меня. Кстати, напомню, что я добилась ухода снайперов, а ведь никто здесь не хотел вам уступать.

— Тогда почему у меня нет кондиционера? Какой эгоизм – не думать о заложниках. Им тоже жарко.

То, как он добавил об эгоизме и заложниках, было явной провокацией. Если он и разозлился, то уже успел успокоиться, и чувство вины, похоже, его не грызло, хотя тело Луиджи лежало прямо перед ним.

— Услуга за услугу. Мы уже удовлетворили многие ваши требования. Теперь ваша очередь.

— Я же сказал, что ни один заложник отсюда не выйдет. Предложи что-нибудь другое.

— Мы к этому придем, но есть небольшая проблема, которую нужно решить заранее. Через несколько минут мы больше не сможем разговаривать. Батарейки в наушнике почти сели.

— Чушь.

— Нет, это правда. Поль сейчас нас не слышит, поскольку наушник у вас. Спросите у него, на сколько хватает батареек.

Кратос поколебался, затем выполнил просьбу.

Дан подошел сзади и предложил:

— Я могу вывести на суфлер третьей камеры то, что мы хотим сказать Полю. Написать ему «шесть часов»?

— Нет, – сказал Янис, – это рискованно. Если Кратос заметит подвох, мы спалимся, и он вообще перестанет нам доверять.

Все зависело от любознательности и памяти Поля.