Книга Кровавый рубин, страница 104 – Наталья Тимошенко

— Для сугреву! — громко объявил он, подмигивая Крис. — Мелкая, тебе восемнадцать есть?

Крис закатила глаза.

— Мне двадцать три!

— М-м-м, это в корне меняет дело! — Дэн налил ей коньяк и демонстративно подвинулся ближе.

— Кстати, если что, его позволено бить, — меланхолично заметила Лу, вгрызаясь в чуть подгоревший кусок мяса. — У Лины даже неопровержимые доказательства есть! Лина, покажи ей видюшку!

— Лина, не показывай! — взмолился Дэн. — Я не перенесу такого позора!

Гостиная взорвалась хохотом, даже Стефан заставил себя улыбнуться, хотя больше всего ему хотелось побыстрее разделаться с ужином и взяться за Библию, а потом и за поиски.

— Давайте-давайте, налегайте! — подначивал тем временем Дэн. — Холодильник без электричества не пашет, надо максимально все съесть.

— Отопление без электричества тоже не пашет, так что скоро холодильник тут будет везде, — заметила Лина. — Ничего не испортится.

После ужина они подтянули импровизированные постели ближе к камину и забрались под одеяла. Лина легла ближе к камину, Дэн тут же устроился рядом, а Лу заняла место с краю, и вскоре все трое уснули. Дэн даже молодецки всхрапнул пару раз. Крис села за стол, собираясь работать, пока позволит генератор, Стефан же забрался в глубокое кресло и открыл Библию. В доме стояла убаюкивающая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и завыванием вьюги за окном. Призраки, похоже, тоже отправились на боковую.

Вскоре оказалось, что надежды Стефана оправдались: Библия для Ольги была не просто книгой, которую надобно иметь дома всякой приличной барышне, но тем откровением, в котором она искала смысл. Она не просто читала ее, она делала пометки, подчеркивая важное для себя. Даже почерк ее менялся: от летящего, уверенного курсива в начале книги до мелких, дрожащих букв на полях поздних глав.

В первых книгах Нового Завета пометки были светлыми. Подчеркнуты строки о любви, о терпении, о «венце благодати». Рядом с фрагментом о венчании Стефан заметил едва различимый след от засохшего лепестка: возможно, Ольга вложила туда цветок в первые дни замужества, когда еще верила в семейное счастье.

Но чем дальше он листал, тем мрачнее становились акценты.

На полях книги Иова, там, где говорилось о незаслуженных страданиях и прахе, появилась первая резкая черта. Ольга дважды подчеркнула фразу: «Господь дал, Господь и взял». Стефан почти видел, как она сидит у окна в этой самой усадьбе, слушая завывание ветра, и пытается оправдать холодность мужа или потерю первенца божественным промыслом. Понимает, что виноват в этом лишь Верховодин, но хочет надеяться, что воздастся ей после смерти, как учит религия.

Дальше — больше. Подчеркивания становились агрессивнее, перо иногда прорывало бумагу.

«Жена связана законом, доколе жив муж ее» — эта строка из Послания к Коринфянам была обведена в жирную рамку. Рядом, на полях, стояла короткая дата и приписка: «Терпеть. Ибо крест мой».

В главах о бесах и исцелении одержимых почерк Ольги превратился в неровные зигзаги. Она подчеркивала слова о «тьме внешней» и «скрежете зубов». Стефан почувствовал, как по спине пробежал холодок: пометки явно указывали на то, что Ольга начала замечать перемены в Верховодине. Она больше не искала в Библии утешения, она искала в ней объяснение тому кошмару, в который превращалась ее жизнь.