Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 4-6»
|
Это не были слова демонического языка, но от них ее едва не вытряхнуло из кожи. — Лжец! — Я говорил тебе! — взвизгнул гомункул, — Я говорил тебе, что переговоры с демоном не доведут до добра! Но нет же! Ты возомнила себя самой хитрой сукой в Броккенбурге, а? Решила продать меня и заработать себе прощение? Возомнила… — Хер с тобой! — рявкнула она, — Что он говорит? Я не понимаю! — Это сиамский, тупая ты сука! — Я не знаю сиамского! — А ты думала, монсеньор Цинтанаккар из уважения к тебе начнет изъяснятся по-остерландски? — Переводи! — рявкнула она, лихорадочно озираясь, чтобы понять, с какой стороны грозит опасность, — Я хочу знать, что он говорит! — Ничтожество. Пустышка. — Иди нахер, Лжец! Или ты будешь переводить или… — Это он сказал, Барби! Он сказал, ты ничтожество, пустышка. — Ах, вот как… Дровяной сарай быстро наливался жаром. Не тем приятным жаром, что образуется в городских закоулках по весне, пробуждающим дремлющие в теле соки, ласково треплющем по щеке — зловещим густым жаром, живо напомнившим ей угольные ямы Кверфурта. Остатки амулетов, разбросанные по полу, тлели и плавились, пол под ними опасно темнел. Зловеще начали потрескивать стропила, по крыше побежали опалины, дохнуло терпким запахом горячего дерева… Дьявол, здесь и верно становится жарковато. В любой миг ты можешь оказаться в самом пекле, девочка. Не пора ли тебе убираться? Это ее мысли — или херов коротышка из бутылки принялся нашептывать ей на ухо?.. Нет, подумала Барбаросса, ощущая, как теплеют нанизанные на пальцы кастеты, не пора. Этот пидор, мнящий себя демоном, только того и ждет. Как и то чудовище, что погубило отца, он слишком труслив и слишком слаб, чтобы ввязываться в драку. Подобно всем немощным тварям, он не способен охотиться, лишь грызть изнутри, отравлять, медленно переваривать. Его настоящее оружие — не когти, а страх. Те четырнадцать шлюх, что были до нее, потому и погибли — они позволили ему запустить когти страха в свою душу. Погубили сами себя, испугавшись продолжить борьбу за тем порогом, за которым начинается боль. Лишенный привычного оружия, Цинтанаккар бессилен. Он попытался нагнать на нее страха, оживив никчемную куклу из плоти, но стоило с ней разделаться, как тут же убрался прочь, взявшись за такие древние трюки, к которым прибегают дешевые уличные театры, пытаясь впечатлить публику — зловещий шепот из-за кулис да искры. Херня собачья, приятель. Сестрицу Барби на такое не купишь. Может, я никогда не была в адских безднах, но поверь, я хорошо знаю, как бушует огонь… — Убираемся, Барби! — взвизгнул Лжец, с ужасом наблюдая, как тяжело скрипят доски на крыше, роняя вниз тусклое конфетти из искр, — Иначе сгорим нахер! — Цинтанаккар! — выкрикнула Барбаросса, — Где же ты, трусливый скопец? Отзовись? Выйди на свет! Он отозвался. Отозвался так, что все кости в ее теле съежились, сделавшись обугленными головешками. — C̄HẠN KHỤ̄X CINTNĀKĀR DXW̒N BERK KEXR̒. KHWĀM TĀY S̄Ī THEĀ NI LẢS̄Ị̂ YĔN Голос Цинтанаккара выжигал воздух в сарае быстрее, чем самое жадное пламя. Барбаросса ощутила, как отчаянно и резко дергается заноза у нее под ключицей. Будто бы раскаленный уголек попал на кожу, но не соскочил, а просочился сквозь нее, да так там и остался. — Лжец! — Он говорит… — Лжец съежился, прикрывая лапками от жара чувствительные глаза, — Я — Цинтанаккар. Губитель зари. Серая смерть в остывающих кишках. |