Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 37 – Константин Соловьев

Нет, подумала Барбаросса, раздвигая плечом колышущийся у витрин праздный люд, чтобы освободить дорогу идущей следом подруге, все эти золотые цацки, настороженные дверные демоны и грохочущие аутовагены тут не при чем. Если отчего ты и хочешь втянуть голову в плечи, точно малолетняя зассыха на первом круге обучения, так это от местной публики, сестрица Барби.

Здешние господа и дамы слишком хорошо воспитаны, чтобы пялиться на вас в открытую или отпускать смешки, но ты чувствуешь, ты неумолимо чувствуешь своей не единожды обожженной и покрытой рубцами шкурой, как чужое внимание тысячами ядовитых гусениц ползет по вашим потертым на локтях дублетам и сбитым башмакам, по головам, не прикрытым париками.

Поглядите, это юные ведьмы из университета, хи-хи-хи.

Ах, очаровательные бродяжки и такие худенькие, хи-хи-хи.

Лучше не прикасайтесь к ним, говорят, на них даже вши зачарованные, хи-хи-хи.

Та, что позади, еще ничего, а та, что спереди… Ее что, в печи выпекали? Нет, ее пытался съесть демон, да подавился и выплюнул обратно, хо-хо-хо.

Разумеется, они ничего такого не говорили. И даже не помышляли. А если прикрывали лица веерами, то только для того, чтобы солнце не било в глаза, а вовсе не потому, что прятали за ними едкие усмешки. Просто игра воображения, ничего более.

На фоне почтенной публики Эйзенкрейса они с Котейшеством в своих строгих пуританских костюмах выглядели парочкой заблудившихся побирушек из Нижнего Миттельштадта – инородным и лишним фрагментом на фоне шелка, бархата и бомбазина. Грязным пятном на изысканном, вышитом золотой нитью, гобелене. И пусть стражники в начищенных до блеска кирасах, степенно прогуливающиеся по улицам с рапирами на боках, небрежно барабанящие пальцами по инкрустированным рукоятям заткнутых за пояс пистолетов, как будто бы вовсе не обращали на них внимания, Барбароссе все равно казалось, что они украдкой посматривают в ее сторону, обмениваясь взглядами и многозначительно усмехаясь друг другу.

Здесь, почти на самой вершине блядской горы, магические испарения были едва заметны, висели в виде тончайшей дымки, тонким флером обрамляющей золотящиеся витрины, оттого никто не кутался в глухие плащи, как внизу, не оборачивал ртов шерстяными шарфами, не напяливал защитных очков и масок, не надевал ботфортов из толстой, в три нитки прошитой, кожи с заклепками. Здесь царил легкомысленный щебет и птичья пестрота красок, а от количества фестонов, галунов, обшитых тесьмой складок, рюшей и оборок кружилась голова. Уму непостижимо, что человек может накрутить на себя полдюжины рут ткани и не задохнуться при этом, мало того, находить этот наряд вполне удобным для променада!

Здешние мужчины носили бархатные жюстокоры поверх камзолов, подтянутые в талии, расшитые мелкой серебряной звездой и трунцаловой канителью[8], которую умеют шить только золотошвейки из Майнсберга и Штольпена. Поверх кюлотов – не грубых суконных, как у Котейшества, а нежной кремовой замши - надевали пышные складчатые плундры, и набиты они были, надо думать, не конским волосом, как у жалких подражателей из низин. А еще у здешних господ были до чертиков смешные шпоры. Тонкие, витиеватые, такие изящные, что смотреть больно. Украшенные тончайшей гравировкой, они явно не годились для настоящей работы и должны были погнуться от первого же удара. Барбаросса едва не фыркала всякий раз от их вида. Одна такая шпора при всей ее бесполезности должна была стоить по меньшей мере дюжину обедов в лучшем трактире Нижнего Миттельштадта…