Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 235 – Константин Соловьев

— Слышь, ты, сопля в банке… - Барбаросса щелкнула по стеклу ногтем, - Как, ты сказал, звать твоего бывшего хозяина? Фон Лееб?

Гомункул не ответил, лишь наградил ее насмешливым взглядом водянистых темных глаз. Он не лишился языка от страха, не повредился в уме, Барбаросса готова была поклясться, что этот заточенный в банке карапуз отлично сознает происходящее и понимает смысл обращенных к нему слов. Просто не считает нужным отвечать ей.

Мелкий пидор. Вот уж кого она с удовольствием раздавила бы вместе с его горшком.

Барбаросса безотчетно подула на обожженную ладонь, чтобы унять мешающий соображать зуд. Чертовы ожоги, если уж начнут болеть, то не остановятся, пока не сведут тебя с ума. Наверно, надо будет спросить у хозяина плошку с маслом или немного свернувшегося молока или…

Дверь трактира негромко хлопнула, пропуская внутрь новых посетителей, при виде которых Барбаросса тотчас насторожилась, позабыв и про гомункула и про руку. Их было всего двое, они как будто бы не имели при себе оружия и не выглядели опасными, однако все ее инстинкты напряглись, точно взведенные капканы.

Ведьмы. Две юных суки, плащи которых не могли скрыть ни их отчаянной худобы, ни болезненно резких движений. Верный признак того, что обе лишь недавно покинули Шабаш – тот великий мастер сдирать мясо с костей своих подопечных, о том же говорила и нездорово бледная кожа. Двойки, мгновенно определила Барбаросса, борясь с желанием украдкой вытащить под столом нож. И это хуже всего. Двойки, едва только выбравшись из-под заботливой людоедской опеки Шабаша, обычно не отличаются ни великим умом, ни тактом. Бесконечная кровавая грызня с себе подобными научила их драться, вооружила подобием кодекса чести, примитивным, как идол дикарей-каннибалов, выдрессировала и приучила держаться в стае. Именно двойки обычно затевают самые отчаянные побоища и самые жестокие драки, охотно пуская в ход ножи – даже тогда, когда в этом нет нужды.

Эти две шкуры, заявившиеся в «Хромую Шлюху», могут искать не крольчатины и тепла, как она, а кое-чего другого. Возможности завершить день славной поножовщиной, например. Или утвердить над «Хромой Шлюхой» флаг своего блядского ковена, как бы он ни назывался, присоединив его к своим владениям.

Дьявол, не вовремя. Барбаросса незаметно отставила гомункула в сторону и запустила руку в башмак, сомкнув пальцы на рукояти ножа. Их всего две, при них не видно рапир или пистолетов, но никогда нельзя недооценивать птенцов Шабаша, иные из них, осатаневшие и потерявшие чувствительность к боли, в бою делаются сущими демонами.

Уходите, девочки, мысленно приказала им Барбаросса. Тут сидит уставшая злая ведьма, у которой выдался чертовски паскудный день и которой совсем не нужна компания. И которая превратит вас в кровавое тряпье, стоит только вам ее задеть.

Интересно, из какого они ковена? Потрепанные плащи, которыми щеголяли гостьи, пусть и серые, не были оторочены волчьим мехом, значит, они не имели отношения к «Вольфсангелю». Неудивительно, Барбаросса помнила все тринадцать душ из «Вольфсангеля», включая не только лица, но также их любимое оружие и охотничьи уловки. Как помнила всех прочих сук из старших ковенов, от хозяек и капелланок до младших сестер и прислуги. Этих тощих сук, мнущихся у порога, «волчицы» не подпустили бы даже к своей конюшне, ухаживать за лошадьми.