Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
— Будь хорошим мальчиком и держи ротик на замке. Иначе я сделаю с тобой такое, что твоя маменька, кем бы она ни была… Барбаросса не успела закончить – груда обломков, под которой был похоронен голем, зашевелилась. Скрипнули, переворачиваясь, изувеченные остовы аутовагенов. Зашипели испаряющиеся кляксы меоноплазмы. Какого хера? Барбаросса резко обернулась, забыв про банку, которую все еще держала в руках. Нет. Нет-нет-нет. Так бывает только в дурацких пьесах по три крейцера за билет. Когда антрепренёр, чтобы оживить заскучавшую публику, выпускает вдруг из-за кулис в третьем акте злодея, которого пронзили рапирой еще в первом. В реальной жизни так не бывает потому что… Груда обломков затряслась и стала разваливаться, точно гора, одержимая сворой голодных демонов. Покатились прочь уцелевшие колеса, звеня рухнули искореженные радиаторные решетки. Тлеющее полотно прыснуло в стороны, источая едкий дым. Что-то в недрах руин хрустнуло, заскрежетало, треснуло… Ржавый Хер выглядел так, будто уже побывал в Аду. И вернулся за ее, сестрицы Барби, душой. Тяжелый бронированный корпус был покрыт глубокими вмятинами, шарниры работали с утробным скрежетом, отчего стальные лапы, способные разорвать пополам быка, двигались судорожными рывками. Его доспех, прежде безжизненно серый, как старый камень, загаженный пометом гарпий, цветом походил на обожженное железо, которое алхимик передержал в тигле. Массивная шарообразная голова-бикок тяжело ворочалась на плечах, забрало было вмято внутрь шлема, образуя подобие жуткого лика, сквозь развороченные дыры в котором можно было разглядеть ворочающееся марево из чар. Нет, подумала Барбаросса, безотчетно пятясь. Только не это. Только не… Голем двинулся к ней, разбрасывая обломки. Их разделяло не более десяти шритов[1] – ничтожное расстояние для его огромных лап, каждый шаг которых равнялся полудюжине ее собственных. Но сейчас это расстояние, которое он прежде покрыл бы за неполную секунду, расступилось, сделавшись огромным, точно воды Эфиопского моря для крохотной каракки Бехайма[2], двигающейся под измочаленными и рваными парусами. Схватка, из которой он выбрался победителем, далась ему не без ущерба. Он двигался куда медленнее, чем прежде. Гораздо медленнее. Обгоревший доспех, местами вздыбившийся осколками броневых плит, стеснял его движения, сдерживая поступь, ноги двигались неловко, как у калеки, цепляя друг друга. Он тащился так медленно, что не обогнал бы и древнюю старуху. Барбаросса ощутила, как распрямляются складки съежившейся было души. Ее грозный противник, способный смять своими лапищами дом, походил на стреноженного великана, все еще смертельно опасного, но беспомощного. И чертовски настойчивого. Получив подобные повреждения, любое существо, будь оно соткано из человеческой плоти или обжигающих чар Ада, оставило бы любые помыслы о преследовании. Но голем… Черт, его упрямству могли бы позавидовать многие демоны Преисподней. Искалеченный, с трудом передвигающий лапы, он двигался к ней, неумолимо и грузно, не замечая неудобств, не считая нужным мириться с обстоятельствами, не замечая ничего на свете кроме нее. Марево в его шлеме гудело, выплевывая сквозь дыры в забрале сухие оранжевые искры. Отчаянно настойчивый кусок древнего железа, не способный понять, когда нужно сдаться. Барбаросса расхохоталась ему в лицо. |