Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 124 – Константин Соловьев

Барбаросса взвесила в руке глиняную банку с гомункулом. И верно очень легкая. Если аккуратно потрусить ее, внутри почти не ощущается шороха, должно быть, новосозданный гомункул очень мал. Чары «бартианок» лишь недавно дали ему жизнь, так что выглядит он наверняка весьма жалко. Как какая-нибудь опухоль, перевитая, точно ленточками, кровеносными сосудами, из которой только прорастают ручки и ножки. А если…

Барбаросса остановилась, ощущая неприятное жжение в желудке. Что, если Кузина делала его наспех, без прилежания? «Бартианки», бесспорно, сведущи в чарах, но только когда сами того хотят. Что, если эта Сури окажется какой-нибудь уродкой? Например, с вывернутой наизнанку головой или там щупальцами из живота?.. Вот блядь. Профессор Бурдюк определенно не будет в восторге, получив вместо ассистента подобие препарата в банке. Ох черт, определенно не будет.

И Котейшество не взвизгнет от удивления и радости, увидев принесенную сестрицей Барби добычу. Лишь вздохнет устало и попытается погладить ее по голове, как убитый горем хозяин гладит собаку, притащившую ему вместо подбитого тетерева дубовую ветку…

Сука. Сука. Сука!

Барбаросса отыскала взглядом переулок потемнее. Кузина сказала, гомункул боится солнечных лучей, банку нельзя открывать еще часов пять-шесть. Но, верно, большой беды не случится, если она сделает маленькую щелочку и глянет на него – одним глазком. Просто убедится, что все в порядке и тогда с чистой совестью продолжит путь к Малому Замку, где уже наверняка дожидается ее, беспокойно меряя шагами подворье, Котейшество.

Прикрывшись ладонью от солнца, Барбаросса осторожно отодвинула пальцем край закрывающей отверстие тряпки и заглянула внутрь. Ей потребовалось немало времени, чтобы разглядеть в полумраке съежившееся тельце гомункула. Он в самом деле был крохотным, не больше детской ладошки. Крохотным, серым, с тончайшими лапками и…

И хвостом. Барбаросса ощутила, как грудь под рубахой и дублетом покрывается горячим и липким, как смола, потом. Хвост у гомункула? Кузина где-то ошиблась, наводя свои блядские чары? Что-то не предусмотрела? Допустила оплошность? Она не может преподнести профессору Бурдюку гомункула с хвостом! За такой фокус он точно набьет чучела из них обеих! Мало того… Барбаросса обмерла, глаза слишком медленно приспосабливались к полумраку. Мало того, черты лица у этого гомункула были странными, чересчур деформированными даже для несозревшего плода. Вытянутый нос, крохотные глаза-бусины, зато уши – неестественно большие для создания такого размера, топорщащиеся и…

Барбаросса медленно отняла банку от лица. Тщательно закупорила отверстие тряпкой, перевела дыхание, улыбнулась сама себе. И, коротко размахнувшись, швырнула банку о стену.

Банка с гомункулом лопнула точно граната, прыснув глиняными осколками. Наверно, она сделала это слишком внезапно – несколько прохожих вскрикнули от неожиданности, кто-то выругался, где-то испуганно всхрапнула лошадь. Плевать. Барбароссе не было до них дела. Подойдя к лопнувшему снаряду, она задумчиво поковыряла башмаком в груде осколков. Там, в окружении глиняной крошки и обломков, лежал маленький мертвый мышонок. Серый, со скрюченным закостеневшим хвостом и мутными, давно остекленевшими, глазами. Она смотрела на него не отрываясь добрых полминуты, а потом бросилась бежать.