Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 106 – Константин Соловьев

Она была безоружна, но Барбаросса не сомневалась, что в складках ее пышного наряда, такого несуразного на фоне ее собственного поношенного дублета, наверняка таилось множество отравленных игл и проклятых амулетов, а уж коллекции ядов в ее ридикюле должно было хватить, чтобы умертвить любой ковен в полном составе.

«Бартиантки» никогда не искали драки и не щеголяли искусством фехтования, хотя, глядя на их изящные, почти танцевальные, движения, Барбаросса и подозревала, что втайне они обучаются этому. В благородном и древнем искусстве отравления они уступали признанным мастерицам в этом деле, «флористкам» из «Общества Цикуты Благостной», но и яд не был их главным оружием, тем оружием, которое позволяло «Ордену Анжель де ля Барт» на правах одного из шести старших ковенов занимать положенное ему место в Большом Круге ведьм вот уже без малого двести лет.

«Бартиантки» презирали грубую силу, находя многие славные традиции Броккенбурга, пестуемые веками и взращиваемые кровью многих поколений, отталкивающе жестокими и старомодными, недостойными звания ведьмы. В то время, когда юные «флористки», «волчицы», «воронессы», «униатки» и «батальерки» учились пускать друг другу кровь в страшных уличных стычках, защищая честь ковена и привыкая к своим новым стаям, их собственные младшие сестры, обитающие в уютном гнездышке под названием «Новый Иммендорф», посвящали себя изучению совсем других наук.

Они не учились одним ударом крушить позвонки противнику при помощи кистеня – они изучали семь свободных искусств[1], в каждом из них достигая изрядных высот. Они не учились уходить от погони узкими переулками и путать следы – они учились вышивать на пяльцах, мало того делать это на зависть лучшим белошвейкам. Они не учились обращению с пращей, клинком и кастетом - они обучались игре на лютне, клавесине и цитре.

К шестнадцати годам каждая «бартиантка» могла бы сойти за герцогскую дочь – обладающая изысканными манерами, умеющая превосходно держать себя в обществе, свободно говорящая на полудюжине языков, сведущая во многих искусствах и науках, она выглядела миловидной, точно целомудренный суккуб, и в то же время мудрой, точно столетняя змея.

Забавно - «бартиантки», лучше всех прочих освоившие тонкую науку флирта, изучавшие искусство соблазнения с не меньшим тщанием, чем адские дисциплины, никогда не продавали себя другим. Похоть не была их оружием, как у розенов, лишь украшением, кокетливой брошью на груди шелкового платья, которую иногда приятно покрутить в пальцах, наслаждаясь смущением окружающих, не более того. Иногда Барбароссе даже казалось, что искушение, в которое играют девы из почтенного «Ордена Анжель де ля Барт» для них что-то среднее между спортом и игрой в кости. Никакой страсти, один лишь только холодный расчетливый азарт. Игра для настоящих девочек.

Никто лучше «бартианок» не умел декламировать стихов, танцевать, сочинять миннезанги, вышивать, беседовать на изысканные темы и флиртовать. А еще – играть на чужих страхах и амбициях, наполнять души ненавистью и болью, стравливать друг с другом прочих ведьм и превращать застарелую вражду в разящие ядовитые стилеты, укрытые изящным шелковым платком.

В эту игру «бартиантки» играли с особенным упоением, возводя вокруг себя с непостижимой виртуозностью паутину из бесчисленного множества интриг, паутину, которая могла показаться обманчиво иллюзорной, но которая представляла собой лабиринт из невидимых шипов и смертоносных ловушек. Сам Вобан[2] сошел бы с ума, пытаясь разобраться в хитросплетениях этой дьявольской сети, которой «бартиантки» оплели Броккенбург и все его ковены, как младшие, так и старшие, входящие в Большой Круг.