Книга Имперский вор. Том 1, страница 37 – Дмитрий Ра

— Минута на построение в шеренгу.

— А кто не успеет? – опять влезает Палей.

— Осталось пятьдесят секунд, – спокойно отвечает сержант и добавляет: – А кто не успеет – получит наряд на уборку клозета.

После чего все вопросы сразу отпадают.

Я иду сразу за Бородиным и мысленно ржу. Вот точно так же, как мы сейчас, ходили в строю гоблины Халкара Кривоклыка. Толкались, наступали друг другу на пятки и непотребно ржали. Правда, в бою вели себя ровно наоборот. Я, пожалуй, и не знаю воинов лучше гоблинов… Но дисциплины от них ждать точно не приходилось.

* * *

Нас выстраивают на плацу. Поднимают флаг, и я смотрю на него с удовольствием. Мощный, величественный двуглавый орёл на красном фоне – красиво и убедительно. Российская империя расположена сразу в двух частях света. Сильное, огромное государство.

Звучит гимн. Стоим навытяжку – даже Палей не юродствует. Потом перед нами встаёт майор Зверевич и кратко рассказывает о целях и задачах училища, которое вот-вот станет нам, будущим офицерам, родным. Правда, не всем. И зависит это от того, как каждый проявит себя в военном лагере.

Последовавший за речью инструктаж я слушаю вполуха, задумавшись над крайне любопытным вопросом.

Военный лагерь – последний экзамен в училище. До него были вступительные теоретические и конкурс на физподготовку.

Но Никита Каменский совершенно точно документы в училище не подавал, никаких экзаменов не сдавал, физические умения не демонстрировал…

Понятно, что взят по протекции графа Хатурова. Но чтобы вот так, без экзаменов?..

С плаца нас ведут в столовую, где начинается новый виток представления на тему «Любимая сыночка изволит капризничать».

— Это, мля, чё?! – вопит срывающимся баском Юсупов. – Я такое жрать не подписывался!

— Так ты служить подписался, Колян, – парирует Данилов за соседним столом. – Начинай…

Невесёлый смех – и смеются не все.

Опускаю глаза в тарелку. Перловая каша с мясом. Причём мяса – много. Пожимаю плечами и берусь за ложку. Кстати, это единственный здесь столовый прибор. Да и официанток не видать.

Каша как каша. Ну да, мясо недоварено, каша недосолена. Не спорю, повара следует повесить на первой сосне. Но это сытно, да и порции огромные. И на вкус точно лучше пустошных слизней. А я как-то целый месяц их жрал. Проблема в том, что деликатесами я питался куда чаще… Э-эх.

— А тебя понос не прошибёт? – пристаёт Палей к Горчакову. К каше он, понятно, и не притронулся, но галеты трескает вовсю, благо их тут куча. – Ма-акс, ну ты бы поостерёгся… Фу, блин, да как ты это жрёшь?!

— Другого точно не дадут, – поясняет Горчаков. – Понятно ж уже…

Впрочем, осиливает он едва половину.

Я съедаю всё. Утренние бутерброды (хреновые, кстати) в моём животе и памяти о себе не оставили. С тоскливой мыслью о графских круассанах запихиваю в себя несколько сухих печенек. Выпиваю сиропно-сладкий компот из каких-то сушёных фруктов. Половину стакана эти фрукты и занимают.

— Меня сейчас стошнит… – еле слышно говорит около меня Егор Ильин и отодвигает тарелку.

— Привыкнешь, – хмыкает Бородин.

В списке Матвея не указан ни род, ни магия Дмитрия Бородина. И в скобках рядом с именем мой камердинер чётким крупным почерком подписал: «Не нарыл. Выясню».

Я и в столовой сел с ним, вроде знакомы уже. И точно не мажор. Против общества подсевшего к нам Ильина тоже пока возражений не имею.