Книга Имперский вор. Том 7, страница 95 – Дмитрий Ра

— Умён ты, князь… — явно сквозь зубы говорит Пересвет.

Выходя из подвалов особняка маршала Палея, я думаю только об одном.

С чего такое доверие? То есть так-то понятно: я ж герой. Вон и сам император готов со мной младшего сына, надежду Отечества, отпускать. Но, кстати, вряд ли отпустит на такое дело.

Но интуиция подсказывает, что это не единственный аргумент, которым руководствуются хранители…

* * *

Особняк маршала Палея

Минутами позже

Когда за Никитой Каменским закрывается дверь, хранители и городничий сбрасывают со своих лиц туман.

— Он справится, — говорит Пересвет. — Не ошибся лесной хозяин.

— Да, — подтверждает Велестий. — Теперь и я в это верю.

— Поглядим, господа хорошие, поглядим… — тянет городничий, но его проявившееся лицо озарено улыбкой.

Все трое стоят кружком и, не отрываясь, смотрят на каплю крови Никиты. Она на раскрытой ладони городничего, украденная на подлёте к котлу со Словом.

В этой капле, самой обычной, багрово-красной, тускло светится крохотная серебряная искорка.

В общаге я застаю довольно странную картину. Во-первых, на меня не кидается с бурным проявлением радости огромная (и невидимая) туша химеринга. Во-вторых, меня облепляет куча морфов, которые вот так меня никогда не встречают. Стряхиваю их, мельком отмечая, что в привычную волну обожания меня прекрасного подмешано что-то ещё. Вроде бы тревога.

А Лекс спит. Это в девять-то часов вечера, хотя обычно он ложится за полночь, как бы ни провёл день.

И Крайт спит — на моей кровати. Такой шерстяной бублик, на деле занимающий вовсе не подушку, а всю кровать, сесть-то рядом — и то проблема.

— Эй, младший! — Я треплю его наугад, попадаю на шипастый хвост и не получаю никакой реакции.

Что за сонное царство?..

Правда, морфы выглядят очень возбуждёнными. Высоко прыгают около кровати, моргают с бешеной скоростью. А чёрненький опять запрыгивает ко мне на грудь и явно пытается что-то до меня донести.

— Крайт!

Ноль реакции.

Уже напрягаюсь. Кошак тоже дрыхнет в неурочное для него время. Видно, потому и морфы встревожены: обычно он играет с ними после ужина, устраивает весёлые скачки по всем Лексовым апартаментам. Гоняет пушистиков лапами, как мячики, а они радостно то улепётывают от него, то запрыгивают на спину. Сейчас, когда вместо кота у нас образовался невидимый под иллюзией химеринг, — это потрясающее зрелище.

На ощупь нахожу химерингово ухо и дёргаю за него всерьёз. Крайт…

…не реагирует.

Хотя по нему скачут всей толпой и морфы.

Оставляю его в покое и иду будить Лекса.

Тот дрыхнет на застланной постели, не раздевшись, и вид у него бледный. Трясу за плечо.

— Мм…

Ну хоть что-то.

Трясу сильнее, и Лекс открывает глаза. Мутные и красные.

— Ты бы хоть лёг по-человечески, — предлагаю. — Что-то случилось?

Он неожиданно расплывается в улыбке.

— Хорошее. Почти… — бормочет, закрывая глаза, и норовит улечься опять.

Кстати, на тренировку он сегодня не явился. Однако, судя по степени усталости, явно работал по специальности. Не то лечил кого, не то менталил…

— Лекс, мать твою! Что хорошее? Колись, потом поспишь.

Стаскиваю его с кровати, едва ли не тащу в отгороженный уголок гостиной — нашу мини-кухню. Включаю плитку, варю крепчайший кофе и сую чашку под нос… опять уснувшему прямо за столом другу.