Книга Время неблагих. Книга первая, страница 74 – Максим Далин

Но тут Глейза восхищённо выдохнула:

— Ах, мессир, неужели вы настоящий вампир⁈

И Лэрик поклонился, очень серьёзно и с глубоким уважением. А я сказал:

— Лео, ты не представляешь, как я тебе благодарен! Вот всей, всей душой! Потому что я же совсем не знаю, что делать! Я тебя разбудил, да? А если ты выпьешь крови, тебе будет легче, да?

И Лео как-то вдруг легко улыбнулся.

— Пресвятой Боже, — сказал он с выражением и насмешки, и досады, которая почти отпустила уже, — как трудно с детьми!

Просто тут, в лаборатории, было столько всяких острых предметов, что вообще никаких проблем ладонь разрезать. Я взял скальпель с подставки — острый даже на вид.

— Валиен, — сказал Лео, — не спеши. Ты уверен, что справишься?

— Конечно, — сказал я. — Даже не сомневайся. Я же видел, как отец…

Лео улыбнулся и вздохнул.

— Ох, Валиен… Ну что ж, давай попробуем… стой. Не так жестоко. Не делай большой надрез. Не надо много.

— Ты думаешь, что прям всю кровь у меня выпьешь? — сказал я и тоже ему улыбнулся. — Не такой уж я малокровный…

Лео снова вздохнул — и отобрал у меня скальпель.

— Позволь мне.

Вся моя команда королевской крови на это действо смотрела с лёгким ужасом — и только вид старались сделать насколько возможно понимающий. Но меня не пугало вообще, ни секунды. Я был твёрдо уверен, что всё получится.

И всё равно не ожидал.

Лео взял меня за руку — и меня снова слегка повело, у меня от его ледяного прикосновения уже голова закружилась. Он сделал надрез — но я не почувствовал боли вообще, только ожог холода — и мир качнулся и поплыл.

— Валиен, держись, — сказал Лео. — Попробуй сосредоточиться, рассмотреть и понять.

Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и рассмотреть, ощутил прикосновение к руке то ли как электрический удар, то ли как удар острейшим холодом — и вдруг в ответ мой Дар взметнулся стеной огня… и я понял. Ощутил, как они смешиваются во мне, мой жар и смертельный лёд… блаженно. Правильно. И голова перестала кружиться.

Я открыл глаза. Мир вокруг сделался чётким и ярким, будто его кто отретушировал старательно. Лео теперь выглядел намного телеснее, почти так же, как ночью — и мне показалось, что он светится даже заметнее, чем ночью. Эскель тоже немного светился, только тусклее — бледным таким мутным светом, как луна за облаками. Сиял чертёж на стене, прямо сиял, будто его фосфором обвели. Несколько банок в шкафу с реактивами горели зеленоватым, синим и мутно-красным.

И ещё я вдруг понял, что там, над шкафом, есть старая паутина, а на ней висят хитиновые скелетики высохших пауков. А в углу, в пыли, давным-давно подохла мышь и тоже вся высохла — и еле-еле мерцала теперь таким же мутным светом, как и Эскель.

Я посмотрел на Лэрика и Глейзу, растерянных и испуганных, но хорошо себя держащих в руках — и целый миг совершенно отчётливо видел в них, прямо через тело, дрожащее тёплое свечение. Как огоньки свечи — где-то на уровне сердца. Но уже через миг у меня это видение пропало — и я так и не понял, показалось или нет. Осталось от видения только совершенно кошмарное ощущение — что ребят и задуть можно, как огоньки свечи.

Одним выдохом.

— Хорошо, — сказал Лео. — Для начала очень хорошо получилось.

— Лео, — сказал я, — а я теперь дохлую мышь вижу, вон там, где пыль. Почему?