Книга Время неблагих. Книга первая, страница 46 – Максим Далин

Я не знал, когда начал относиться к Шельду настолько серьёзно. Но стал: от этих слов у меня случился приступ щенячьего восторга. Всё разжалось внутри.

— Надеюсь, так будет и завтра, — сказал Шельд почти тепло. — Ты даёшь мне возможность верить в тебя. Забирай кошку и иди.

— Доброй ночи, — сказал я.

И ушёл в свою спальню по тёмной, освещённой только фонарями в парке, галерее. Я перестал бояться замка Шельда.

У меня было столько всяких штук, которые пугали меня до оторопи, что всякие там шорохи в темноте просто в счёт не шли.

Я проспал всё на свете. Вернее, проспал, сколько в доме у Шельда все спят: проснулся, когда уже давно наступило утро и собирался день. Правда, в окна он еле брезжил: дождь зарядил и лил — и дневной свет казался серым и мутным, как тоска.

И стоило мне вылезти из постели и начать приводить себя в порядок, как бесшумная горничная принесла новый костюм.

— Мессир Шельд предложили вам это надеть.

С каким-то даже небесным отливом. В серебристую полоску. И голубой галстук.

Ну надеть-то я надел… Стоял перед зеркалом, смотрел на себя — не узнавал. Пижон какой-то, модное чучело. И дурацкий вихор на макушке. Я его попытался причесать — а он всё равно торчит вверх. Намочил расчёску, попробовал ещё разок — стало ещё хуже. Прилизанная обезьянка цирковая, только без хвоста и в галстуке.

Я вышел в гостиную, не зная, куда девать руки, куда что — и тут же наткнулся на Рафку.

— Ну сегодня-то ты будешь завтракать! — радостно завопила она. — Прекрасный юноша! Идём услаждать наши взгляды!

— Не хочу, — сказал я и дёрнул галстук, чтобы не было уж совсем душно. — У меня вид не усладительный.

— Не спорь! — так же радостно возразила она, схватила меня за руку и потащила в столовую.

Лекса пришла на шум, увидела, захихикала и принялась сестре помогать. И они меня вдёрнули в столовую — а там Шельд и леди Лирма. И вид у леди Лирмы неодобрительный, а у Шельда лицо непроницаемое и шальные какие-то искры в глазах.

— Доброе утро, — сказал я, чувствуя себя идиотом.

Леди Лирма кивнула величественно, а Шельд очень удовлетворённо сказал:

— Цвет — что надо. Государыня без ума от этаких нежных оттенков. Галстук поправь. И можешь выпить кавойе, чтобы во дворце на еду голодными глазами не смотреть. А можешь не пить и смотреть. Обожаемый государь не обидится.

Опять я его тон не мог понять. То ли не то что ирония, а целый сарказм, то ли он почти серьёзно говорит. И я решил, что разберусь по ходу.

И чашку кавойе выпил. И всё. Поехали.

— Счастливчик, — сказала вдогонку Лекса. — Во дворец едешь…

С такой очевидной и откровенной завистью, хоть и беззлобной, что я удивился ещё больше. И уже в машине спросил Шельда:

— А девочки при дворе бывали?

— Конечно, — сказал он. — На балах для детей элиты, под Новогодье. Раза три были, забыть не могут. Дворец, Валиен, забыть трудно. Даже высшая знать готова грызться до смерти в попытках попасть в королевскую свиту… мерзко, но понять можно.

— А почему ты думаешь, что меня возьмут? — спросил я.

У меня остатки понимания пропали.

— Я не уверен, — сказал Шельд. — Но вот… есть у меня такое предчувствие. И я надеюсь.

А мотор летел сквозь дождь, мимо голых мокрых лесов — и меня это как-то за душу царапало. Контрастом тепла и удобства внутри и злой осени снаружи. Мне бы полагалось в эту серую непогодь в школу идти… пешком, ветер, сыро… «Десятиминутка общественной жизни», потом закон Божий и древние языки, от которых у меня мозг скручивается в спиральку…