Книга Время неблагих. Книга первая, страница 29 – Максим Далин

Видимо, кто-то из диктаторов нам лоялен — такие относительно приличные люди — а кто-то совсем нет. Сейчас у них кто-то лояльный: последний раз на «десятиминутке» говорилось о помощи, потому что в Заболотье был неурожай и теперь многие голодают.

Я вдруг подумал: в Заболотье голодают, а их соседи в Перелесье пироги с яблоками едят. И празднуют Урожайное Полнолуние. Всё у них, похоже, с урожаем в порядке. Ерунда какая-то получается…

Но додумать до конца не получилось. Дверь в кабинет бесшумно приоткрылась, мажордом Шельда вошёл и поклонился:

— Юного мессира ожидают в гостиной.

Честно говоря, я бы ещё почитал. Не хотелось уходить. А тут ещё заглянула Рафка:

— Ну что ты тут сидишь с газетами⁈ Дедушка приехал!

И меня резко кинуло в жар. Но уже точно нельзя было не идти.

Мне очень не хотелось общаться с этим мессиром, кто бы он ни был, без Шельда. Вот очень. И всё внутри жгло, жар поднялся до горла. Но Рафка меня чуть не волоком тащила.

Я всё-таки спустился в гостиную за ней. И увидел, что там и Лекса, и леди Лирма — и что дед-то не мой, а их, сестёр. Потому что этот мессир точно был отцом леди Лирмы, а не Шельда. Белый. Не седой, а именно что белый.

Мы с ним взглядами встретились, когда я ещё стоял в дверях — и я опять как-то слишком многое понял.

Во-первых, что этот статный и белоснежный мессир, у которого глаза такого же рубинового цвета, как у ручных белых мышей, мне совершенно не рад. Лицо бесстрастное, взгляд спокойный — а внутри сплошное раздражение. Недовольство. И мной, и, кажется, Шельдом — но это уж не наверное.

Во-вторых, что он вообще оценивает, стоило ли оставлять меня в живых. Он это так… не знаю… очевидно, наглядно, прямо громко думает, что я почти слышу.

А Рафка радостно сказала:

— Дедуля, а вот Валиен!

А мессир дед смерил меня взглядом и сказал леди Лирме:

— И в кого это белые в роду у Шельда?

Леди Лирма рассмеялась:

— Ну уж не в самого Ворона! И ты не должен сердиться на него, папочка.

— Парень с Даром, это правда, — сказал дед. До изумления молодо выглядел для деда, и я подумал, что это очень нехорошо, а почему — не понял. — Но его воспитывали простецы. Не знаю, как вы будете это исправлять. Понимаешь, Лирма, он ведь не оттого белый, что есть какие-то природные предпосылки, ты права. Не в отца же! Он просто воспитан послушным скотом. И как ты будешь учить этого зайчика охоте на волков? И кушать мясо с кровью? Он не сможет. Слабый.

Вот так даже?

Нет, не было мне страшно. С тех пор, как я наорал на Шельда — что-то во мне сильно изменилось. Видимо, меня плохо учили заменять гнев чувством вины. Виноватым я себя не чувствовал ни секунды. Уж перед этим белым дедом — точно.

— Вы знаете моё имя, мессир, а я ваше — нет, — сказал я.

— Я Орин из дома Белого Зверя, — ответил он нехотя.

«Белой Крысы!» — подумал я радостно и сам удивился, какой я, оказывается, вредный тип. Вот почему Лирма — Крыса. По отцу. Прости мне Господь.

— Я рад с вами познакомиться, — сказал я. — Только мне кажется, что вы ошибаетесь.

— В том, что ты гораздо белее, чем я? — ухмыльнулся Орин. — Изнутри, дитя, изнутри. Это не исправить никакими красками. Белые — слабые, ведомые, зависимые. Корм.

— И король Эральд? — спросил я.

Совершенно не ожидал такой реакции. У Орина судорога дёрнула щёку.